— Как-как? — рассеянно переспросил папа. На дисплее перетекали друг в друга трехмерные графики. — Гулли-вер-финне-ган? Понятно. — Папа полюбовался графиком и внес в него несколько изменений. — Гермуму, лиомпа, пхенц! По-моему, хорошо звучит.
— Пап, он дурак, — возмутилась Чука. — Он придумывает всякие глупости. Про близнеца.
Папа тоже, как и мама, не понял, о чем идет речь, пришлось рассказать про халдеев. Папе, однако, история понравилась. Мама позвала ужинать.
— Сейчас, — крикнула Чука.
— Потом, — крикнул папа.
Поужинать все-таки пришлось. Едва они сели за стол, Чука спросила:
— Пап, что такое Высший Принцип?
Папа задумался.
— Видишь ли, есть такие нетерпеливые люди, которые хотят, чтобы всем было хорошо, причем немедленно. Хотят, так сказать, устроить небо на земле. Для достижения этой цели пускаются в ход… э-э… подручные технические средства.
— И из-за этого катастрофа, да? — Папа кивнул.
— Может, хоть теперь все это кончится, — вздохнула мама.
— Не уверен. «Не отстанут они от того, что задумали делать…»
— Пап, но это же, наверно, случайность. Ты же сам говоришь, они стараются, чтобы всем было хорошо.
— Они-то стараются! Они так стараются, что… — закончить папа не успел, пришла Бабетта. Вскоре пошли в кабинет, Чука тоже пошла. Ввалился Шумейко с шестью бутылками тоника.
— Так, — сказал папа. — Давайте с самого начала. Что мы знаем? Мы знаем, что пострадало две тысячи пятьсот двадцать человек. Из них тридцать девять пропавших, остальные метаморфы.
— Метаморфы… — повторил Шумейко, как будто попробовал слово на вкус и нашел его кислым.
— Термин рабочий, но, кажется, войдет в обиход. Бабетта сперва говорила «двуречные».
— Ну да, — пояснила Бабетта. — «Двуязычные» — не то. Надо именно «двуречные». Сначала была такая речь, потом не такая.
— Насколько удалось установить, каждый метаморф является носителем уникального идиолекта, — продолжал папа. — Среди идиолектов есть близкие, но совпадающих нет. Распределение идиолектов вот такое, — на дисплее засветилась чуть корявая зеленая гипербола.
— Это у тебя что, близость к русскому языку, что ли? — спросил Шумейко. Чука испугалась, что его палец сейчас продырявит дисплей в районе оси абсцисс.
— Да, а тут количество идиолектов с данной степенью близости.
— Это если близость оценивать суммарно, — смешалась Бабетта. — Можно оценивать по независимым параметрам. Покажи… — папа коснулся клавиатуры, гипербола стала вращаться вокруг оси ординат, и на дисплее возникло трехмерное тело с неровной поверхностью, Чуке прекрасно знакомое: четвертая часть круглой головки сыра, высмотренная, выпрошенная и выкусанная по верхней окружности, там, где особо любимая твердая корочка. — Это для двух параметров. Надо брать много. Я брала семь.
— А как это согласуется с расстоянием до рабочей камеры?
— Хорошо согласуется, — ответил папа. Засветилась новая, красная гипербола, что-то хитро повернулось, что-то с чем-то совместилось… — Все зависит от того, кто где тогда стоял, больше ни от чего.
Чука вспомнила маму девочки Ани и небритого мужчину, с которым Бабетта нашла общий язык: женщина говорила совсем непонятно, а у того все-таки проскальзывали знакомые, славянские слова.
— Так что произошло, по-вашему? — спросил Шумейко. Бабетта фыркнула.
— Я серьезно спрашиваю, — рассердился Шумейко. — Вы же должны понимать. Быть-то этого не может.
Никто не откликнулся.
«Что они, правда, не понимают, что произошло? — удивилась Чука. — Это же ясно как день».
— Нам скажут: не бывает, — опять заговорил Шумейко. — Значит, не было. Дешевая сенсация. Безответственная пресса.
Бабетта и папа молчали.
Тогда Чука почувствовала, что следующая реплика ее. Взрослые, как правило, все делают хорошо, но иногда их нужно слегка подтолкнуть. Она сглотнула слюну и сказала:
— Пап… им ведь смешали языки, чтоб отстали… ну чтоб не было Вышки… правда?
Все посмотрели на Чуку.
— Кто смешал? — спросил Шумейко.
— Не знаю… Кто-то. Может быть, Бог.
— Не важно, кто смешал! — прорвало вдруг Бабетту. — Какая разница, кто! Важно, как. Я хочу обязательно знать, как было можно это сделать!
— Чудо, стало быть, — констатировал Шумейко. — Чудо и все. Так и доложим: чудо. Призвать кого-нибудь из Лавры. Отслужить молебен. А мы игнорамус. Эт игнорабимус[1]. Не нашего это ума дело. Мы лучше будем решать кроссворды.
— Детеныш, пойдем-ка спать, — сказала вполголоса мама. А папа вообще ничего не сказал. Только улыбнулся ей, и Чука поняла: она правильно догадалась и правильно сделала, что вылезла со своей догадкой, и никуда она отсюда не уйдет, будет сидеть и слушать, только тихо.
— Мам, — шепнула она, — ну пусть не Бог. Тогда, может, сверхцивилизация?
— Может быть. Папа сначала так и считал. Он говорит, что если это такое оружие против людей, то лучше не придумаешь.
Конечно, сверхцивилизация. Кто еще сумел бы за какие-то доли секунды тысячам людей перекроить сознание. Никто этого не может. Правда, говорят, перекраивали. Но, кажется, не так быстро.
— А если с ними договориться?
— Ты думаешь, они захотят слушать?
