Другими словами, в результате идеалистической реставрации двух первых социально-исторических формаций Платон теперь принужден был создавать теорию всеобщей диалектики рационального и вещественно-мифологического космоса. Если в общинно-родовую эпоху красотой был человек, как носитель кровно-родственного коллективизма, а в раннерабовладельческую эпоху красотой оказались свободные от всякой психологии скульптура и архитектура, то для Платона самой главной красотой является рационально обоснованный и вещественно-мифологический космос, диалектическим обоснованием для которого явились боги, но уже в виде порождающих моделей, а диалектическим следствием которого явилось теперь все, что в космосе, все небесные сферы и прежде всего сам человек, но уже как воспроизведение ("подражание") красоты космической и божественной.
Эту социально-историческую формулу платоновской эстетики не нужно доводить до смешного, находя в ней непосредственное выражение общинно-родовой и раннерабовладельческой формации. Во-первых, эти формации действуют здесь не прямо, но как результат идеалистической реставрации. Во-вторых, все. что исходит из способов производства и имеет его своей моделью, отнюдь не теряет своей качественной специфики: боги остаются богами, а не рабовладельцами или рабами; космос остается космосом и по своему содержанию не имеет никакого отношения ни к рабовладельческому, ни к какому-нибудь вообще другому способу производства; человек остается человеком, его тело - его телом, его душа - его душой, религия - религией, мораль - моралью и, наконец, искусство - той специфической областью творчества, которая несводима ни на что другое, кроме как только на искусство же.
Однако типологически, морфологически и, вообще говоря, структурно (не по содержанию) этот рационально обоснованный и вещественно-мифологический космос только и мог возникнуть в человеческом сознании в период идеалистического реставраторства двух первых социально-исторических формаций. И хотя красота, исповедуемая Платоном, по своему содержанию не имеет ничего общего ни с какими социально-историческими формациями, все же историк эстетики и историк философии, изучающий не обнаженное и сумбурное содержание своего предмета, но также и всю его структуру и притом структуру в ее единстве с другими слоями исторического процесса, всегда будет при всматривании в платоновские мифологемы хотя бы отдаленно чувствовать себя в атмосфере общинно-родовых симпатий, а при изучении платоновского космологизма - хотя бы отчасти в культурной атмосфере раннего рабовладения.
Короче говоря, философия Платона есть всеобщая теоретическая диалектика вещественного и живого мифа. Красота здесь есть то, что божественно-космично и вещественно-диалектично как в космосе, так и в природе и в человеке. Однако эта диалектика мифологии имела в античной эстетике слишком много разных обработок, так что самая точная формула эстетики Платона может быть дана только после изучения античной эстетики в целом. Сейчас же достаточно будет указать только на то, что здесь перед нами первый по времени образец диалектики мифологии, который уже у Аристотеля (не говоря о последующем платонизме) принял совершенно новую форму.
Автор настоящего труда во всем своем исследовании, и в большом и в малом, твердо и убежденно стоит на позициях полной специфики отдельных слоев исторического процесса и в этом смысле на позициях полной несводимости одного исторического слоя к другому. Мы требуем понимать каждый слой исторического процесса в его относительной самостоятельности, в наличии в нем твердых и вполне имманентных законов развития и в совместимости в один и тот же момент времени самых разнообразных хронологических особенностей, характерных для специфики данного слоя исторического развития. Если употреблять весьма неудачные термины "базис" и "надстройка", основанные на механическом совмещении разных слоев исторического процесса, то мы прямо должны заявить, что социально-экономический базис в своем качественном своеобразии нисколько не характерен ни для какой его надстройки.
Тем не менее нужно всячески бороться с полным разрывом различных слоев исторического процесса между собою и, в частности, между базисом и надстройками. Этот полный разрыв представлял бы собой жалкий остаток механицизма не в меньшей мере, чем их полное отождествление. Базис и различные надстройки могут совпадать между собою только структурно, но не качественно, только типологически, а не фактически, только в отношении фигурной явленности смысла, то есть только морфологически, а не в отношении тождества этого смысла во всей его понятийной качественности, то есть во всем его фактическом содержании.
