Скрип повторился. Я опустил голову, прижавшись лбом к половицам. Возник очень легкий сквозняк, что-то переместилось в темноте надо мной. Достав огниво, я зажег свечу и встал.
Кровать целиком скрылась в широком проеме, который образовался в стене, въехала туда вместе с прямоугольным участком пола. Ложе было здоровенным, но ниша в стене – еще больше, так что с краю оставалось достаточно места для черного бюро, копии того, за которым сидел бородавочник. На бюро стояла шкатулка, рядом лежал лист пергамента. Огонек свечи озарил надпись, сделанную каллиграфическим почерком отца. Чернила выцвели, но все равно еще можно было разобрать, что там написано одно-единственное слово и одна цифра: «ПОЛИФАЛИСТО 6».
– Полифалисто, – повторил я и принялся раскрывать ящики. Ничего ценного там не оказалось, только старые пергаменты отца, записи расходов и прибыли, какие-то списки, перья, пустые чернильницы и ножики со сломанными лезвиями. Все это меня не интересовало, поэтому я вновь закрыл их и откинул крышку шкатулки.
Здесь находилось то, зачем я пришел в поместье. Ровными столбиками – отец, в отличие от матери, всегда отличался аккуратностью – лежали золотые монеты с мужественным профилем Протектора Безымянного-XII и более вялым ликом Безымянного-IIX, того, которого сменил мой враг, Безымянный-IX. Еще в цирюльне я прихватил небольшой полотняный мешочек и теперь ссыпал в него все монеты. Привязав кошель к ремню, шагнул от бюро назад, напоследок еще раз окинув взглядом отцовский тайник, бормоча: «Полифалисто… по-ли-фа-ли-сто». Лучше бы здесь не задерживаться, и не только потому, что Даб и Самурай уже пробираются ночными улицами к цирюльне Большака. Отец провел здесь долгое время, проверяя финансовые отчеты своего управляющего и занимаясь какими-нибудь другими делами; я опасался, что дух его все еще витает здесь и вновь заставит то, чего я так страшился, выступить из моих зрачков и наполнить рассудок гулким звуком шагов.
Как только кровать заняла свое обычное место, я поставил свечу на стол, вдавив нижний конец в лужицу воска, задул огонек и подошел к двери.
Лаз под потолком был теперь вне досягаемости. Приоткрыв дверь, я выглянул в коридор. Темнота и тишина. Шум шагов и голоса смолкли, из сада тоже ничего не доносилось.
Я прикрыл дверь, ведя ладонью по шершавой стене, направился в сторону широкой парадной лестницы. Мраморные ступени, разумеется, не скрипели, ковер делал шаги бесшумными. На первом этаже тоже было тихо; я остановился, вспоминая планировку помещений, затем пошел влево, туда, где находилась дверь. Она вела в короткий коридор, на стенах которого было развешано декоративное оружие. Дальше – вторая дверь и широкая подъездная аллея, что тянулась от ворот в копейной ограде.
Теперь мне казалось, что откуда-то из глубин холла доносится приглушенный голос. Наверное, какой-нибудь слуга с ночным привратником, благополучно спровадив хозяина, засели, дожидаясь утра, с бутылкой вина и колодой карт в одной из многочисленных кладовых.
Вытянув перед собой руку ладонью вперед, я сделал шаг, рассчитывая упереться в дверь и мягко приоткрыть ее… но вместо этого ладонь уткнулась во что-то холодное, гладкое и покатое. Поверхность сместилась, раздался стук. Я нагнулся, пытаясь перехватить вазу, но промахнулся в темноте. Громкий звон наполнил помещение.
Когда-то здесь, в углу, была дверь! Они заделали ее и поставили на этом месте тумбу с вазой. Я выхватил огниво и чиркнул с такой силой, что искры посыпались на пол.
В их свете я разглядел осколки вазы, узкую каменную тумбу и дверь, темнеющую далеко справа, почти в центре самой длинной стены холла. Без сомнения, с точки зрения защиты поместья это правильное изменение – проникающих через двери злоумышленников легче расстреливать из луков посреди холла, прячась за лестницей и в кладовых. Но мое положение из-за этого ухудшилось. Вспыхнул свет; уже на бегу оглянувшись, я увидел гоблина и человека. Оба с короткими луками в руках бежали от распахнутой двери кладовой в мою сторону. Гоблин держал еще и массивный длинный канделябр с несколькими горящими свечами.
Я плечом распахнул дверь, а стрела с хрустом ударилась о косяк. В коротком коридоре развил такую прыть, что вышиб парадную дверь вместе с петлями и засовом. Снаружи было немного светлее. Возле подъездной аллеи, окруженной рядами высоких деревьев, стоял домик охранников. Там услышали шум – в окошке загорелся свет. Я соскочил с аллеи и понесся через сад. Дверь домика распахнулась, наружу высыпали сонные охранники с факелами, не то люди, не то гоблины, а скорее всего – и те и другие. Раздались крики:
– Кто это?
– Откуда он взялся?
Один из слуг, обнаруживших меня в доме, проорал:
– К ограде побег! Он один, кажись!
