Посочувствовал диспетчеру: правда, невесело. Поднимаюсь на холм, куда перебрался городок строителей, освободивший место эксплуатационникам. В конторке нахожу старшего прораба. На мой вопрос о Шунине он восторженно отвечает:
— Другого такого бригадира во всем нашем тресте не найти! Вот часть его бригады забрали во второй «Промстрой» на ликвидацию прорыва, так мы все эти три месяца чуть не плачем!
— Полно, Сергей Николаевич, — смеется пожилой товарищ, сидящий за соседним столом, — шунинцы там еще и месяца не проработали.
— Ну? А ведь верно! Вот каков — без него небо с овчинку показалось! Ведь Шунину как: отдашь чертежи и задание, а уж дальше бригадир сам всех расшевелит… Жаль, отвлекают его на другие участки, хоть прячь!
— Не спрячешь! — кричит с порога рослый дядя в фетровой шляпе. — Дай мне его хоть на несколько часов, выручи, вода просачивается, насос не работает, по горло нужен Шунин!
С удивлением слушаю, как руководители разных участков, даже разных трестов, торгуются из-за одного бригадира. А когда спор решается в пользу приезжего — и на его участке тоже работают шунинцы, бригадир сегодня нужнее там, — прошусь с Шуниным и я.
— Михаил Федорович, захвати товарища с собой!
Сижу в кабине грузовика, обжатый слева шофером, справа бригадиром. Шунин внимательно смотрит перед собой, на дорогу, а я разглядываю его самого. Не богатырь — ростом невелик, в плечах не косая сажень. Суховат, зато прочен, жилист. И приметные шрамы на узком лице.
— Шрамы-то у вас… Война?
— Нет, мал еще был, не успел, в сорок первом только четырнадцать минуло. А в шестнадцать пошел работать электромонтером, линейщиком. Упал с одной опоры, да неудачно: бедро повредил и лицу досталось… Хотя, что я говорю — неудачно? Удачно упал: хоть и хромаю, а ведь жив!
— А с железобетоном давно дело имеете?
— На Волго-Доне арматуру ставил, на шлюзах. Потом бригадиром был на Волго-Балте, на Вытегорском шлюзе, — не бывали?
— Бывал.
— Красиво, правда?
— Красиво, Михаил Федорович!
Вот так идет человек по родной стране, неделю за неделей вяжет да сваривает каркасы арматуры, укладывает серую рассыпчатую массу бетона, радуется, когда удается продвинуть работу побыстрее, выдумать что-то, огорчается, если бетон подвозят с перебоями, жарится на солнце в яркие летние дни, мокнет под осенними дождями, и все-то торопится, все спешит.
А потом приходит незабываемый день, когда все тонны арматуры и кубометры бетона, уложенные Шуниным и его бригадой и всеми соседними бригадами и участками, сливаются в единое законченное сооружение, когда распахиваются стальные ворота шлюза и первый теплоход входит в длинную бетонную камеру, чтобы через положенное число минут вместе с водой подняться до верха серых стен, поднять над ними мостики и палубы, чтобы сами строители, впервые увидев свое детище в работе, радостно удивились: вон что мы сотворили!
Здесь, на очистных, сооружения не так эффектны — хоть и велики, но врыты в землю. Однако и эта работа почетная.
— Наловчились, все эти аэротенки да отстойники возводим одной своей хозрасчетной бригадой, сами и сдаем в эксплуатацию, — рассказывает Шунин. — Сорок семь человек, у каждого две-три профессии, мастера́ на все руки, под конец сами и торкретируем, и испытываем под напором. Ведь нужно так сработать, чтобы нигде вода не просочилась.
— А на фильтровальной что вышло?
— Там большие железобетонные баки со стенками довольно тонкими, так они при испытании потекли. Теперь приходится «лечить». Хоть и не мы бетонировали, но баки-то нужны!
— Михаил Федорович, там у вас в конторках много начальства — прорабы, мастера, кладовщики… Скажите, без них обойтись не можете?
— Конечно, нет! — сразу отвечает Шунин. — Без них я бы весь день только и делал, что выколачивал материалы да механизмы.
— А если бы снабжение шло бесперебойно?
Шунин долго молчит. Наконец, отвечает:
— Конечно, если бригаду всем обеспечить, строить можно и самим. Ну, снабженец все-таки нужен и еще какой-то инженер — руководить. А так наряд мы получаем аккордный, на весь объем работ, дальше мудрим сами.
— Наверно, прорабы у вас слабоваты?
— Что вы! Очень хорошие люди, замечательные!
И он рассказывает мне о руководителях, и самая частая его характеристика: «Замечательный человек, грамотный, толковый». На памяти Михаила Федоровича многие прорабы стали начальниками и главными инженерами, бригадиры окончили институты и пошли в прорабы. Сейчас мы едем на участок, где начальник давно знаком Шунину («Хороший, грамотный мужчина, замечательный инженер, раньше тоже был бригадиром»)…
Но ведь сами эти инженеры только что рассказывали мне, что примерно сорок процентов всего объема работ по очистным сооружениям выполнено шунинцами. Значит, три таких бригады с тремя такими бригадирами при налаженном снабжении могли бы выстроить очистные под руководством одного толкового инженера?
