— Что вы! Как штык вскочу. Бывало, совсем чуток поспишь, час какой-нибудь, а на работе — минута в минуту. И завтра в пять встану, в шесть уже на автобус. Ни разу в жизни не опаздывал!
— Очень я устал.
— Ну, ложитесь. Спокойной ночи.
Постель пахла свежестью и чистотой, а может быть, просто стиральным порошком. Не знаю. Я провалился в сон, по-домашнему легкий.
Утром мы проспали, на служебный автобус Клементьев опоздал, и мы опрометью мчались ловить попутную машину.
Начальник Управления механизации, так круто распорядившийся клементьевской судьбой, встретил меня приветливо. Лишь голос его, приспособленный перекрывать шум моторов в степи, в служебном кабинете звучал грубовато и излишне громко:
— Вы что же, думаете, что я вот так, с кондачка? Нет, мы коллегиально, вместе с партсекретарем механизаторов решали. К слову сказать, у него точка зрения была даже более жесткая.
— Вины-то за Клементьевым нет никакой! Он на студию командирован был.
— Вам издали разглядеть трудно, а мы тут всех знаем. Результаты налицо: Клементьев сейчас неплохо работает, и старший прораб у нас — дипломированный инженер.
— Так же нельзя. Можно было собрать коммунистов, потолковать о Клементьеве, и с ним самим. Вместе подумать, стоит ли ему оставаться на инженерной должности… А вы просто придрались!
— Да, в этом промахнулись. А оно вон как обернулось… Но ведь не первый же раз, прощали и раньше кое-что: Герой! С него бы спрашивать жестче, а мы…
Леонид впустил в свой домик Негри, поделил с нею манную кашу и оставил спать у порога. Все-таки славная псина, наверно, даже породистая. Леня удосужился заглянуть в энциклопедию и среди прочих собак нашел похожую: доберман-пинчер. Правда, у той, на картинке, уши стояли торчком, а от хвоста оставался короткий обрубок, но в тексте говорилось, что и хвост, и уши полагается подрезать каждому такому щенку. Подумаешь, вывели породу! Леня даже гордился, что у их приблудыша все естественно и натурально: зачем калечить животных?.. И Тоня с ним соглашалась.
В этот день они с Тоней расстались с утра, она и сейчас еще на Южной базе — вечерняя смена. А дни без Тони редко бывали удачными. Вот и сегодня все складывалось плохо: предложенный Леонидом способ доставки бетона по каркасам арматуры начальство отклонило, как «не соответствующий требованиям техники безопасности»; среди сосен свистел холодный ветер, и Негри, растревоженная этим посвистом, зябко вздрагивала и тихонько скулила во сне.
Брр, до чего холодно… Может быть, зря он, Леня, заупрямился? Может быть, нужно было все же сходить к депутату Досаеву? А по какому праву? «Я случайно познакомился с одним писателем, помогите получить комнату по блату?» Нет!..
И Леонид горько позавидовал Досаеву.
Он не знал тяжести его забот, не знал о перебитой ступне, которая мешает работать, о его почках, печенках, о пояснице, обо всем, что скрипит и ноет в такую вот погоду. И видел-то его Леня только на демонстрациях, со знаменем, во главе колонны КГС. Ну, читал о нем еще в многотиражке, слышал восторженные отзывы…
Но и знал бы, догадывался бы о всех тревогах и хворобах Досаева — все равно завидовал бы прочности, надежности и целеустремленности этого человека, подлинно великого своим трудом.
В луче света, падавшего из оконца сторожки, закрутился, завьюжился мелкий снег. В сторожке было холодно, на улице и вообще мороз, а Тоня ушла на смену без рукавичек — вон лежат на столе.
Это было сигналом к действию: нужно снести рукавички, вместе с Тоней вернуться домой.
Снег клубился меж сосен, казалось, сами деревья пошли хороводом. Холодные, тяжелые волны, ломая ледяные закрайки, с таким хрустом наваливались на близкий пляж, что Леня поежился.
Он выбрался на шоссе и неожиданно увидел медленно удаляющуюся одинокую женскую фигурку. Леонид бросился вдогонку.
— Марика?! Что ты здесь делаешь?
— Гуляю.
— Здесь? Сейчас? Почему ты не зашла?
— Я передумала. Ты к Тоне на базу? Поедем вместе?
Она тянулась к Леониду просто в поисках дружбы, сопереживаний. В одном из писем толстой пачки, переданной мне Марикой, я прочел:
