Девушки поставили на край сцены свои ведра со щетками и халатами и тоже стали выносить кресла. Вот так, запросто, втроем мы начали свой воскресник. Девчонки разговаривали меж собой вполголоса, изредка пересмеивались. Чтобы развеять едва уловимое стеснение между нами и затеять разговор подольше, я спросил:
— Девочки, а как у вас насчет будущего?
— Как у всех! — хитро сощурилась Надя: — Да здравствует коммунизм — светлое будущее всего человечества!.. Кстати, вон там написано! — Она указала рукой под потолок над сценой.
Шура тихонько засмеялась. Я тоже улыбнулся пошире:
— А в личном смысле? Ну, например, учиться дальше?
— А мы учимся. — Уже серьезно ответила Шура. — Заочно. Надька на втором курсе сельскохозяйственного института, а я в зоотехникуме… Остальные девчонки — кто где…
Дальше разговор, не пошел — шумно подошли остальные во главе с Петровной. Последней прибежала Дина. Пока девчата переодевались в гримировке, подъехали Алешка и Виктор Демин на паре лошадей, запряженных в возок, на котором стояли бочка с водой и ящик с толченым мелом. На следующей паре — еще трое ребят. Они привезли «козлы» и длинные доски. Словом, через десять минут Алешка давал последние указания:
— Девчонкам — белить, а вам, мужчинам то есть, на руках их носить от стены к стене вместе с козлами!.. Я — кочегарить буду, вода-то, что сердце у Надьки Агашиной!..
Работали споро. Остро запахло мокрым мелом. С потолка гулко сыпались девичьи голоса, ударялись в старенький экран над сценой и рассыпались вдребезги. Виктор Демин оспаривал преимущества «Жигулей» — ребята возражали, но не очень, потому что таковых пока ни у кого не было.
Алешка вертелся (я заметил это!) возле Дины и не видел, какими глазами посматривала на него Надя Агашина. Среди этого гвалта вдруг раздался басок Петровны:
— Слышь, завклубом, где ж твой баян?
Свою «бригадиршу» дружно поддержали девчата. Я не заставил себя ждать:
— Что играть?
— Давай нашенскую! «Туман яром…» знаешь?
— Пока не знаю… Но вы начинайте, я подыграю!..
Низким голосом начала Петровна:
Ей отозвался высокий подголосок — Надя Агашина:
Мелодия была протяжная, грустная… Едва я скользнул по клавишам, подбирая мотив, как за моей спиной раздался бодрый голос председателя сельсовета:
— Пламенный привет инициаторам чистоты и порядка!
Девчата оборвали песню, а Голомаз спросил:
— Почему песни похоронные?.. Где комсомольский задор?
Он стоял широко расставив ноги, заложив руки в карманы кожаной тужурки. Лицо его решительно ничего не выражало, разве только было краснее обычного.
— Ты, Прокофьич, по делу или… как? — осведомилась Петровна.
— Я без дела не живу! — сказал Голомаз со значением. И ко мне: — Попрошу, товарищ Ловягин, в твой рабочий кабинет! — И прошел в гримировку.
снова затянула Петровна, а я пошел следом за Голомазом.
В гримировке Голомаз расположился за моим столом и милостиво разрешил сесть мне напротив. Сам достал из кармана галифе свернутую в трубочку тетрадь, разгладил ее ладонями на столе и осведомился:
— Тебе известно, что наступает агитационно-кампанейская пора?
— Что, что?
— Посевная!
— А-а-а…
— И не только она!.. На носу Майские праздники, а у нас по Красномостью ни одного конкретного боевого лозунга!.. И в полевых станах так же!..
— Почему? Полевые станы мы оформили еще на прошлой неделе! Тут вы, Семен Прокофьевич, проглядели! — отпарировал я. — И лозунги на вагончиках прибили с Виктором самые-самые!.. И вагон утеплили этими лозунгами и вообще…
— Знаем мы эти лозунги! — криво усмехнулся Голомаз. — Я потому и пришел нынче… Ночь не спал, но тексты изобрел! Твоя задача — красочно написать их и развесить в соответствующих местах!
— Какие тексты?
— Слушай! — он развернул тетрадь. — Во-первых, для полевых станов… Вот, значит… Ага! «Запомни: на машине ты — проверь-ка гайки и болты!», «Минутный простой — желудок пустой!» А? — он торжествующе поглядел мне в лицо.
— Какой… желудок?
— Общественный! Не посеешь вовремя — откуда урожай?.. То-то! Соображать надо! Это тебе не на гармошке пиликать…
— Н-но…
— …К майским же праздникам — каждому общественному месту нужен… Ну и клуб, — продолжал Голомаз, — я тоже не забыл, хоть ты тут обязан думать… «Ты в клуб на лекцию пришел — не плюй на стены и на пол!..» Пока все! Действуй! — он всучил мне тетрадь.
— А на ферме? — вдруг спросил я.
— Что — на ферме?
— Лозунг-то…
— М-м-да… Упустил, брат!.. Подумаю…
— Запомни, что на ферме ты — блюди колхозные гурты! — объявил я Голомазу. Тот выпучил глаза, крякнул. Потом недоверчиво спросил:
— Сам… придумал?
— Ну!
Голомаз встал, протянул мне руку:
— Признаться, я о тебе был худшего мнения…
— Семен Прокофьевич, я и для сельсовета могу придумать!
Он остановился у дверей, обернувшись, сказал назидательно:
— Сельсовет я без тебя обдумаю!.. Ты пока готовое нарисуй.
