Осенью в город большей частью прибывали сервы из окрестных сел, привозя на рынок часть урожая, оставшуюся в их распоряжении после уплаты налогов. Этой голытьбе было не по карману останавливаться в самой дорогой гостинице Брона, и хозяин не мог похвастаться обилием постояльцев. А барон Торкил платил сполна, не торгуясь – правда, у него были свои странности. Например, барон Торкил всегда появлялся без предупреждения. Он мог прибыть верхом, приехать в карете или прийти пешком. Он мог явиться в блеске баронских регалий, а иногда предпочитал скромную одежду, лишенную всяческих украшений. Правда, он всегда имел при себе полный кошель золота, предпочитал простую еду и никогда не заказывал в номер девочек. Про себя хозяин гостиницы считал своего гостя шпионом Кинтары – и даже однажды, проявив достойный уважения патриотизм, донес на своего постояльца самому Консулу Тайной стражи.
Господин Консул принял толстяка весьма благожелательно. Он внимательно выслушал рассказ о странностях барона Торкила, поблагодарил доносчика за службу короне, пообещал разобраться. Вторая встреча состоялась спустя пять дней – в этот раз Консул был явно не в духе. Он сухо сообщил хозяину гостиницы, что подозрения того были беспочвенны, более того оскорбительны. И что подобные обвинения не идут на пользу Империи, заинтересованной в добрых отношениях с Кинтарой… даже если отдельные представители этой страны ведут себя несколько экстравагантно.
С тех пор барон Торкил всегда был самым дорогим гостем в гостинице «У старого Тригга». И хозяин, заглаживая свою вину (вряд ли барону стало известно о доносе, но пути Эмнаура неисповедимы, и лучше не пытаться их предугадать), старался окружить гостя особым вниманием.
В этот раз барон, как случалось и раньше, пришел пешком. Он выглядел недовольным, но от бокала подогретого вина, столь приятного промозглым утром, не отказался. Затем зевнул, туманно заявил, что ночь выдалась непростой (при этом имел вид довольного кота, из чего хозяин сделал вывод о том, что ночь у господина барона прошла в весьма приятных трудах), и потребовал комнату с видом на площадь. Разумеется, комната была господину барону тут же предоставлена. Правда, хозяин что-то пробормотал насчет тяжелого времени, непрерывно растущих цен и наглости поставщиков, после чего назвал явно завышенную цену. Барон лишь махнул рукой, душераздирающе зевая – мол, стоит ли о таких мелочах.
Закрыв за собой дверь, Блайт одним движением смахнул с себя личину жизнелюбивого барона, затем устроился в кресле у окна, налил себе вина и принялся ожидать развития событий. И дождался. Благодаря заклинанию «длинного уха» он слышал каждое слово, каждый вздох людей, находящихся на площади. И убедился, что старый дворецкий поведал ему истинную правду.
Теперь следовало решить, что делать дальше. Покинуть город было несложно… за домом Блайта наверняка установлено наблюдение, так что о собственной конюшне придется забыть. Купить коня просто, собрать необходимые припасы – тоже. Основная проблема заключается в выборе направления.
Блайт откинулся в кресле и уставился в потолок. Его самым большим недостатком, с которым он с переменным успехом боролся всю взрослую жизнь, была привычка рассуждать вслух. Звук собственного голоса помогал упорядочить мысли, разложить их по полочкам, найти короткий путь к верному решению. Правда, всегда оставалась опасность быть услышанным… сейчас, к примеру. Слуги, как уверенно заявил Шабер, готовы были подслушивать при каждой возможности, а уж мальчишки и девицы из лучшей гостиницы Брона и вовсе сделали это своей второй профессией. Но сказывалась бессонная ночь – да и в предшествующие ночи отвести для сна более четырех часов удавалось нечасто. Мысли расползались, не желая выстраиваться в стройные цепочки.
– Итак, – вздохнул он, в очередной раз сдаваясь и стараясь лишь снизить голос до еле слышного шепота, – итак, какие у меня варианты?
Он усмехнулся. Жизнь Консула протекала в окружении толпы народа – друзей, врагов и просто подчиненных. Тех, кого он подозревал, и тех, от чьих подозрений приходилось оберегать и себя, и своих людей. Допросы, распоряжения, снова допросы… оказывается, единственным человеком, с кем хоть иногда удавалось спокойно поговорить, был он сам.
– Могу я отправиться на юг?
