И с того дня епископ, произнося проповедь, более не размусоливает.
Да, Абисогом-ага не проявил, к сожалению, подобной дерзости, и это позволило Мануку-аге продолжить свой рассказ…
— Помидоры у нас и в суп кладутся, и в некоторые другие блюда, но никоим образом — не в часы, — сказал Манук-ага в смущеньи.
— Благодарствую. Значит, помидоры, здесь и в суп кладут, вот это я и хотел узнать.
— Вы с помидорами любите суп или без них?
— С помидорами люблю.
— Ну и отлично. Теперь вернёмся к нашему разговору. На чём же мы остановились? Да, на Торосе-аге. Чудной он человек — этот наш Торос-ага, много у него историй, в другой раз расскажу, и опять мы с вами время скоротаем. Но ближе к делу… Встречается сегодня утром Мелкон-ага…
— Несу, несу! Абисогом-ага, ешьте, пока горячий, — проговорила хозяйка, войдя с кастрюлей в руках в столовую.
— Да, неси, давай, я очень проголодался, — сказал Абисогом-ага.
— Милости прошу.
— Благодарствую, — буркнул Абисогом-ага и приготовился есть.
Но едва он поднёс ложку ко рту, как его будто что подкинуло.
— Кажется, суп чересчур горячий, извините, Абисогом-ага, — сказала хозяйка.
— Отпейте глоток воды, Абисогом-ага, — посоветовал хозяин.
— Ничего, пройдёт.
— Вы почему же, мадам, не знаете, горячий у вас обед или холодный? — пожурил супруг жену.
— Сегодня, Абисогом-ага, вам уж, видно, придётся закрыть глаза… на наши недостатки.
— А, пустяки.
— Пока суп остывает, расскажу-ка я хоть сегодняшний случай, — сказал Манук-ага.
— Манук-ага, не надоедай Абисогому-аге, может, ему и нежелательно вовсе… особенно в такой поздний час.
— Я ж для того и рассказать хочу, чтобы время шло быстрее и гостю не было скучно.
— Отложи на завтра: сейчас, такой уставший, он ведь уже не в силах слушать тебя.
— Я думаю, Абисогом-ага охотно послушал бы мой рассказ о наших национальных делах.
— Я бы послушал, спору нет, — ответил гость, — но, как говорит хозяйка, подождём до завтра, нынче я и впрямь очень притомился.
— Хорошо, пусть будет по-вашему, но история члена нашего квартального совета — просто моё почтение! А уж если бы сам Мелкон-ага рассказал, мы бы со смеху померли.
— Суп остыл, ешьте, пожалуйста, — сказала хозяйка.
Она только что произнесла эти слова, как Абисогом-ага с жадностью набросился на похлёбку.
— Выпьемте ещё по рюмочке водки, Абисогом-ага, — предложил Манук-ага.
— Спасибо, не хочу.
— Мадам, налейте Абисогому-аге вина.
— Манук-ага, ты что это сегодня всё какие-то глупости говоришь? Сколько я знаю, вино к супу не подходит.
— Отчего же? Интересно, понравится ли ему наше вино?
Хозяйка вышла и вернулась не с вином, а с блюдом варёного мяса.
Гость ел с большим аппетитом, так что мясо глотал не разжёвывая.
— Слава тебе, господи, нынче опять наелись, — сказал Абисогом-ага после того, как опустошил свою тарелку; затем, перекрестясь и низким голосом пропев «Отче наш», он выбрался из-за стола и дал понять, что хотел бы вымыть руки.
— После еды вы обязательно моете руки? — спросила хозяйка.
— Если есть вода…
— У нас этой привычки нет, но раз вы моете…
Абисогом-ага помыл руки и, вытерев их, осведомился, где он будет спать.
Хозяйка, взяв лампу, проводила гостя в отведённую ему на втором этаже спальню.
Мы почти определили бы размер этой комнаты, если б сказали, что длиною она была с Абисогома-агу. Постель была приготовлена у единственного на втором этаже окна, которое смотрело на улицу. Обстановка комнаты состояла из одного стула, квадратного столика, зеркальца, графина с чашкой, расчёски и щётки.
Войдя в комнату, Абисогом-ага воздел руки к потолку и снова восславил господа — за то, что избавился-таки наконец от всех напастей и остался один. Я не преувеличу, если скажу: в эти минуты он блаженствовал. Только что выпущенный из тюрьмы узник вряд ли испытывает большую радость.
Кончив славословие, Абисогом-ага разулся, разделся и лёг.
«Теперь уж я знаю, что дальше делать, — сказал он сам себе. — Перво-наперво ни с кем знакомиться не стану, потому что эти константинопольцы мне совсем не понравились, — или денег у тебя выпросят, или душу вытянут своими разговорами. Нужны мне они?.. Я приехал найти себе жену. Которую полюблю, ту и возьму в жёны, если отдадут; возьму и уеду, и дело с концом, а не отдадут… Отчего же не отдадут? Или получше меня найдутся?.. А если завтра газета и вправду выставит моё имя на самом видном месте, то после этого многие не только рады будут отдать, но ещё и просить начнут: возьми, мол, нашу дочь, и вот тебе родительское благословение… Но мне и одной жены довольно… Облюбую среди их дочерей самую смирную… посватаюсь, обручусь… женюсь…
И, приняв столь замечательные решения, гость отошёл ко сну.
Абисогом-ага спал славно, поскольку, ложась в постель, чувствовал крайнюю усталость, и, вероятно, он почивал бы и весь день, если б утром крикливые лоточники громовыми своими голосами внезапно не нарушили его сон — эту крохотную частицу смерти, являющуюся некиим, можно сказать, приютом отдохновения для уставших людей, а также и временной панацеей от многих извечных недугов.
