Комнату, напротив которой оказался первый висельник, новый герцог указал превратить в свой рабочий кабинет, а флагшток укрепили железом и время от времени использовали по новому назначению. Для особенных случаев или по настроению хозяина.
Наемник оторвался от созерцания трупа и начал рассматривать герб Вартенслебенов, выложенный двуцветным травертином. Флесса молча страдала, удерживая на лице маску почтительного ожидания. Тяжелая папка оттягивала руку, а сапоги для верховой езды были не разношены должным образом и сильно жали. Винить, впрочем, приходилось только себя - придворный обувщик честно предупредил о том, что надо бы подержать сапожки на подогретых колодках еще хотя бы пару дней. Для придания дивной мягкости, которой, в числе прочего, славились изделия кожевенных мастеров славного Малэрсида. Женщина не привыкла испытывать хоть какие-то ограничения, и потому неудобство ощущалось с удвоенной силой. Очень хотелось кого-нибудь выпороть кнутом.
Солнце запустило цепкие лучи сквозь решетку. Флесса машинально сморщила прямой породистый нос - шаровары висельника из пестрой ткани с подшитыми лентами быстро намокали. Герцог взял флакон и откинул золотую крышку. По кабинету заструился неописуемый аромат тончайшего южного перца, иначе именуемого «фениксом пряностей». Самой дорогой специи в мире, которую отмеряли на вес драгоценными камнями и даже в пищу не подсыпали из-за цены. Старик поднес флакон к носу, затянулся, чуть прищурившись от удовольствия. Помимо чудесного запаха перец облегчал дыхание, прочищал легкие, осушал мокроту и в целом бодрил.
- Хорошо, - сказал, наконец, грозный старик. - Считайте, договорились.
- Мое почтение и благодарность, - наемник изобразил поклон, не слишком подобострастный, но в то же время достаточно учтивый.
- Мой казначей выдаст вам средства для найма ... - герцог задумался. - Пятидесяти бойцов. Хороших пехотинцев. И десятка сержантов. Этого хватит.
- Позвольте...
- Не позволю, - отрезал владетель. - Вы забываете, что я тоже немало провел в седле, с копьем в руке. Вам нужно всего лишь привести к покорности зарвавшийся монастырь. Денег у святош нет, а стены обители не ремонтировали с самого Катаклизма. Полусотни хороших воинов достаточно с избытком, даже без кавалерии.
- Осмелюсь заметить, - не унимался изрядно разочарованный рутьер. - Камень стареет медленно, так что стены там все еще вполне достойные. А монахи уступать не собираются. И настоятель весьма популярен в народе. Как мне донесли, они объявили добровольный сбор пожертвований с окружающих земель и вполне могут набрать сумму достаточную, чтобы нанять собственный отряд для обороны. Их придется вести к повиновению достаточно ... энергично.
- Да будут прокляты нерадивые слуги господни, - сердито вымолвил герцог. - Которые забыли, что богу богово, а на земле, слава Пантократору, держат руку мирские владыки. Так повелось после падения Старой Империи и так должно продолжаться впредь. Хорошо, семьдесят пехотинцев. И не более.
Наемник вновь поклонился, на лице его читалось отчетливое недовольство и несогласие, однако рутьер понимал, что большего он здесь не получит.
- И передайте этому ... - герцог удержал на языке готовый сорваться эпитет. - Что теперь он мне обязан еще больше. Очень крепко обязан.
- Вы могли бы написать ему, - предложил рутьер. - Я готов стать гонцом.
- Мог бы. Однако не стану. Я доверяю вашему красноречию и верю, что ... - герцог усмехнулся. - Вы сможете наиболее точно и выразительно донести до его сведения всю глубину моего неудовольствия. Если облеченный властью господин не в состоянии сам решить проблему строптивых попов, это плохо говорит о нем. И со временем я обязательно вернусь к этому вопросу.
- Кажется, мой наниматель сильно пожалеет о том, что обратился к вам за помощью, - осклабился рутьер.
Гвардеец поджал губы, поймал взгляд повелителя, готовый незамедлительно покарать зарвавшегося гостя. Но герцог сегодня пребывал в относительно добром расположении духа, так что пренебрег шуткой и ограничился философской сентенцией:
- Все на свете имеет последствия, дурные и хорошие. Одни приносят мне добрые вести и получают справедливое воздаяние. Другие наоборот, умножают заботы. Им тоже ... воздается.
Рутьер, кажется, хотел спросить, не является ли покойник за решеткой представителем второй группы одаренных, но сдержался и лишь молча склонил голову в знак понимания и согласия. Владетель слабым движением ладони показал, что больше не задерживает ни визитера, ни охранника. Выждав, пока закроется тяжелая дверь, старик затянулся перцем еще раз и сосредоточил внимание на младшей дочери. Как обычно, той стало неуютно под пронизывающим взглядом. И как обычно же, она привычным усилием заглушила тревогу, в свою очередь посмотрела на успокоившегося висельника, чуть приподняв левую бровь.
- Темное, кислое масло, - кратко, исчерпывающе разъяснил герцог.
Флесса понимающе склонила голову. Она слышала о купце, который привез из южных городов большую партию растительного масла по очень выгодной цене. Надо полагать, негоция вышла ему боком.
