За дверью явственно обозначилась некая жизнь. Что-то шаркнуло, стукнуло. Послышался неразборчивый звук, словно кто-то ругнулся. Так бурчат старики, промахиваясь мимо тапок поутру. Наконец через окошечко на двери донесся стук шагов, как будто хозяин обулся в ботинки на деревянной подошве. Заскрежетал замок или засов, Елена не помнила, как именно запиралась дверь дома, но в любом случае – если верить ушам, то было нечто солидное, тяжелое. Злая девушка отступила на шаг, ловчее перехватила молоток.
Чертежник встал или, вернее сказать, возник на пороге, как призрак из склепа. Наставник не особо изменился со времен последней встречи, он был все также высок, худ и злобен. Разве что камзол стал еще более обтерханным, а рубаха нуждалась в многократной стирке. Волосы фехтмейстера словно присыпали грязной мукой и пылью, а глаза распухли, выкатываясь из ставших слишком маленькими глазниц. Фигуэредо и прежде не выглядел эталоном здоровья, теперь же казался просто страшным, во всех смыслах. От его мертвого взгляда Елену передернуло, девушка отступила еще на шаг и подняла молоток, направив оружие в сторону бывшего учителя.
- Ты жива, - констатировал мастер. – Не ожидал.
- Я жива, - хмыкнула неудачливая ученица. – Неожиданно?
- Да, - согласился Чертежник. – Весьма, – и невыразительно спросил. - Это что, вызов?
Голос его звучал тускло, глухо, полностью соответствуя образу пыльного чучела. Мастер как будто совершенно не удивился от нежданного возвращения «ученицы».
- Нет, - сказала Елена, поднимая молоток еще выше. Она прилагала все силы, чтобы не дрогнуть, не сбиться со слов. При виде Чертежника страх вернулся, затопил сознание приливной волной. Девушка вновь чувствовала – остро, ярко, словно это произошло не месяц с лишним назад, а только что – страх, чувство беспомощности и полной зависимости от чужой прихоти. Правая рука заныла плачущей болью. Елена выдохнула, оскалилась, отставила правую ногу назад, словно готовясь к выпаду с левой.
- Я пришла за тем, что принадлежит мне.
Казалось, тишина вокруг сгустилась невидимым киселем. Елена буквально чувствовала спиной десятки взглядов, а проходящие мимо все как-то разом ускорили шаги. Это было странно, как правило в Городе все привлекало внимание зевак, включая гадящих лисичек и драки меж супругами (не говоря о всех прочих драках). Но сейчас вокруг дома Чертежника будто вырос невидимый купол, настойчиво толкающий зевак прочь, как можно дальше от нехорошего места.
Он оперся плечом на косяк и сглотнул. Судя по гримасе, что скользнула по лицу мастера, как волна по морской глади, это было больно. Елена смотрела на фехтмейстера, и страх покидал ее, но и решимость утекала, как вода, уходящая через прохудившийся мех. Удивительное дело – лютая ненависть, что неделями кипела в душе, словно перегорела, оставив лишь едва теплые угли. Хватило лишь одного взгляда на Чертежника, который представлял собой не человека, а развалины, сущие останки человеческой природы.
Молоток опустился дергаными рывками. Фигуэредо молча смотрел на бывшую ученицу все тем же больным, лишенным выражения взглядом. Елена выдохнула, окончательно избавляясь от накаленных эмоций. С этим выдохом ее душу как будто покинуло все разом – ненависть, унижение, страдание. Ничего не осталось, все перегорело в яростной вспышке. Четверть часа назад Елена была готова умереть, вцепившись в горло Чертежнику. Сейчас ей хотелось только, чтобы все побыстрее закончилось.
Елена шагнула к мастеру и посмотрела на него, прямо, не отводя глаз. Удивительное дело, девушка по-прежнему не сомневалась, что Чертежник способен убить ее чем угодно и в любой момент. И в то же время совершенно этого не боялась, как будто высшая сила нашептала на ухо с абсолютной уверенностью, что фехтмейстер не устроит смертоубийство на пороге собственного дома.
- Ты дал слово, - негромко произнесла она.
Молоток показался невероятно тяжелым, он тянул руку вниз как полупудовая гиря. А шею саднило там, где кожи касалась жесткая петля. Солнце уже скрылось за высокими крышами, вечерний свет умирал на глазах. Скоро фонарщики снова пойдут, зажигая восковые факелы, а богатые дома засияют светом волшебных ламп…
- Ты поклялся, - еще тише напомнила девушка. – Пред образом Пантократора в атрибуте Отца Мечей. Ты взял у меня деньги, взял кинжал. И ничему не научил.
Фигуэредо шевельнул губой, приподнял ее в нервном тике, словно показывая желтый хищный клык. Казалось, он готов наброситься на обвинительницу и перегрызть ей горло, но что-то внутри не позволяет. Быть может, острая боль, что сковала нутро. Быть может, что-то иное …
- Ты не учитель, - сказала, как мечом рубанула Елена. – Ты вор и клятвопреступник.
Дернулся противоположный край губы, теперь Чертежник походил на гиену-хобиста, вставшую на задние лапы. Однако он по-прежнему хранил молчание.
