Елена промолчала, не в силах что-то противопоставить очевидной констатации.
- Через год занятий ты сумеешь отбиться от одного или двух вооруженных солдат. Еще через год победишь их с уверенностью. Когда сменится три зимы, сможешь противостоять хорошему мечнику или очень среднему бретеру. Это вершина, которую тебе не превзойти никогда.
- Я го ... - начала, было, девушка, и мастер оборвал ее движение руки, словно задергивая невидимую занавеску.
- Замолчи, - скучно приказал Фигуэредо. - И никогда больше не смей перебивать наставника. Каждое мое слово - квинтэссенция опыта, который переходил из поколения в поколение со времен Старой Империи, приумножаясь. Это эликсир божественного знания, который ты должна пить, как драгоценное вино, не упустив ни капли.
- Д ... - Елена вовремя спохватилась и вместо готового сорваться «да» ограничилась кивком.
- Второе. Мы всегда говорим о Высоком искусстве с почтением. Мы поклоняемся ему и называем Господа Первым Учителем, Отцом Мечей. Все это так. Но ты должна понимать, что путь Àrd-Ealain на самом деле - путь презрения к жизни. Мы забираем у людей величайшую ценность, которую дал им Пантократор, забираем по своей воле и по собственному выбору. И каждый бретер знает, что может быть сколь угодно набожным, молиться и жертвовать в храмах, но в посмертии его душа достанется Темному Ювелиру [1].
Елена кивнула.
- Третье. Оружие создано для убийства. Каждый клинок, будь он хоть целиком в серебре и злате, имеет в природе своей лишь одну цель - забирать жизни, калечить, доставлять мучения. И моя наука тоже существует для того, чтобы карать врагов болью и смертью. Когда ученик ступает на дорогу, вымощенную чужим страданием, он отрекается от прежней жизни. Рано или поздно он прольет кровь и сделает это вновь. И вновь. Или погибнет от меча сам.
Мертвый взор Чертежника гипнотизировал, увлекал за собой во тьму, где была только смерть и блеск заточенной стали. Там языки пламени танцевали на развалинах, и смерть обильно пожинала то, чего не сеяла.
- Там, - Фигуэредо указал рукой на дверь. – Город обычных людей. Здесь, - белые пальцы мастера указали на звездообразную фигуру под ногами девушки. – Другой мир. И ты не сможешь жить равно в обоих.
Елену колотил озноб, она чувствовала себя участницей жуткого ритуала, настоящего, ни разу не книжного. Абсолютная серьезность каждого слова фехтмейстера наполняла душу замогильной жутью. Елена только сейчас вспомнила, что по-прежнему держит молоток и быстро сунула его рукоятью за пояс.
- Я не стану ни советовать что-либо, ни отговаривать. Более того, если ты сейчас уйдешь, я верну тебе серебро. Решение за тобой и только за тобой. Но ты должна понимать последствия. Убивать людей, заставлять их истекать кровью, кричать от невыносимой боли, страдать от загноившихся ран и проколотых кишок. Идти по дороге судьбы, оставляя за собой сломанные жизни, снова и снова кидать на кон собственную - действительно ли таково твое настоящее желание?
Так прошептала девушка с глазами цвета хризолита перед смертью.
Елена зажмурилась и пошатнулась – горе, которое месяц за месяцем тлело в дальних уголках души, плеснуло наружу с яростной щедростью, словно бадья кипятка.
Они ее забрали. Они ее убили. Они прислали ведьму с адским пламенем в глазах, и чудовище сразило Шену одним ударом. Одним единственным ударом…
- Да.
- Громче! Я не слышу.
- Да, - сказала, как молотком ударила, Елена. И странное дело, на мгновение девушке показалось. что где-то и в самом деле хлопнула дверь. Большая, тяжелая, из мореного дуба, с оковкой из толстой бронзы. Дверь, которую нельзя ни сломать, ни вскрыть отмычкой. Дверь, что открывается лишь в одну сторону и только раз.
- Я беру тебя своей ученицей, - сказал Чертежник без всякого пафоса и накала. Только теперь это прозвучало действительно жутко, с неизбежностью взмаха палаческого топора.
– И сегодня твоя прежняя жизнь закончится. Все, что было доселе, - Фигуэредо обозначил широкое круговое движение, словно проведя черту невидимым клинком. - Окажется завершено. И начнется новое.
Елена не заметила, откуда в руке старика появился нож, только вздрогнула от неожиданности - Фигуэредо буквально извлек оружие из ничего, как фокусник. Или маг. Достаточно небольшой клинок – подлиннее горского ножа - листовидной формы из хорошей стали, без каверн и трещин. Маленькая, скорее символическая гарда. Сквозь отверстие в навершии был продет волосяной шнурок, прочный на вид. Что интересно - без бусин и прочих висюлек, которыми здесь любили украшать темляки.
- Надень, - приказал Фигуэредо и показал, как следует накинуть шнурок. - Вот так.
Выглядело действительно необычно. Петля охватила не запястье, а средний и безымянный пальцы.
