Если решительно отодвинуть в сторону моральный аспект работы, занятие тюремного лекаря оказалось достаточно прибыльным. Оно неплохо оплачивалось само по себе и давало возможность приработка – родственники заключенных приплачивали за лечение, а болели узники часто. Вот здесь Елене снова пришлось нелегко, потому что встала нехилая моральная дилемма. Лечить просто так? Накладно и даже разорительно, потому что согласно давним традициям все необходимые ингредиенты лекарь покупал за свой счет. Кстати, то же правило действовало во множестве иных профессий, например слуги в кабаках и прочих ресторациях тоже сперва оплачивали заказ, а затем вытрясали его стоимость из клиента [1]. Брать деньги? Но сколько, учитывая, что торговаться Елена не умела органически и не смогла выучиться по сей день.
В общем, как лаконично выразился один из персонажей братьев Коэн, «все непросто». А вот и нужный коридор. Ничего себе, охрана? Это для кого, интересно? С деловито-независимым видом Елена прошествовала мимо вооруженных людей, ловя уже привычные взгляды, в которых мешался интерес, удивление и быстрый подсчет шансов – а что, если без экивоков подкатить к самостоятельной и определенно безмужней женщине?
В зале уже все было готово, пациент на столе, вода запасена, тазы в наличии, надо лишь расставить. Пахло как обычно, то есть неприятно, но терпимо. Слабенький магический амулет исправно глушил стойкий запах мертвечины, уберегая платье зрителей. Хотя нет … что-то еще … ноздри Елены уловили слабый, но весьма изысканный аромат парфюма. Источник обнаружился тут же, на единственном стуле сидела – точнее восседала – молодая женщина, явно высокородная, примерно одних лет с Еленой или чуть старше. Стул, в свою очередь, покоился на каменной плите, так что даже сидя зритель мог смотреть на анатомический стол сверху вниз.
Девица была, прямо скажем, эффектная, во всех отношениях. Одета с иголочки, так, что Елена, обычно не комплексующая относительно собственного платья, скрипнула зубами. «Милосердная» зарабатывала достаточно, чтобы отдавать одежду прачкам, однако, с учетом трат на обучение у Фигуэредо, не настолько, чтобы избавиться от традиционной дилеммы «стирать или полоскать» [2].
И одежда была не из тех, что надевают дочери бономов. Черная, с красными вставками, куртка и черные же штаны-чулки обрисовывали спортивную фигуру, которой чуть-чуть не хватало для определения «атлетичная». На плечах небрежно висел короткий плащик кремового цвета длиной едва ли до локтей с широким воротником высотой в ладонь. Плащ застегивался на блестящий крючок, а поверх с той же великолепной небрежностью была накинута, как дешевые бусы, золотая цепь с двойными звеньями, похожими на восьмерки.
Примечательнее всего были сапоги, ничего подобного в Мильвессе не носили. С отворотами, в цвет плаща, без шпилек – до них здесь еще не додумались – зато с высоченными голенищами, которые в развернутом состоянии доходили, пожалуй, до середины бедер Голенища были разрезаны впереди на всю длину, до самой стопы, и затянуты посеребренной шнуровкой. Широкий пояс и сапоги соединялись поверх чулок идущими спиралью ремешками с декоративными заклепками. Овальная пряжка ремня сияла полировкой и выложенным золотой проволокой гербом, который Елена уже определенно где-то видела.
На голове у женщины не имелось ни шляпки, ни сеточки, ни даже заколки, лишь длинная блестящая шпилька крепила черную прядь за ухом – презрительная уступка правилам поведения, которые не одобряли простоволосие, оставляя его проституткам. Чудо, что аксессуар вообще держался, учитывая, что волосы у аристократки были подстрижены почти так же коротко, как у Елены, выше плеч.
Все это выглядело красиво, очень ярко, но в то же время нарочито скромно, учитывая, что в местном обществе человек определялся в первую очередь по виду, поэтому бал правили яркие, попугайские расцветки и самые невообразимые сочетания красок. На стуле не имелось спинки, поэтому зрительница изящно оперлась на высокий подлокотник, изогнутый в виде лиры, закинула ногу на ногу и подперла изящный, точеный подбородок левой рукой. Поверх глянцевой кожи сияли три кольца с разноцветными камнями, надетые прямо на перчатку. А вот на правой, что интересно, не имелось ни единого украшения. И подобное лекарка уже встречала не раз на улицах Города. Так поступали профессиональные бойцы, охранники, а также многие рыцари, из настоящих, боевых. И горцы, которые перстней не носили из принципа.
Интересно, готическая женщина косит под мечника или действительно умеет драться?
