— А может, вам просто дать пощечину? — Она с отсутствующим видом затушила сигарету в медной пепельнице, проткнула окурок ножом для разрезания бумаги и потом стряхнула его с острия в мусорную корзину.
— Переходя к вероятно более серьезным вопросам, позвольте поинтересоваться: вы дадите ему развод?
— За двадцать пять сотен всегда буду рада, — ответила она, не глядя на меня.
— Вы не любите мужа?
— Вы разбиваете мне сердце, Марлоу.
— Он вас любит, — сказал я. — И, в конце концов, вы сами вышли за него.
Она лениво взглянула на меня.
— Мистер, не думайте, что я не заплатила за эту ошибку. — Она закурила следующую сигарету. — Но девушка должна как-то жить. А это не всегда так просто, как кажется. И девушка может ошибиться, выйти замуж не за того человека и не в ту семью, ища того, чего там нет. Безопасности, что ли.
— Но, не видя при этом необходимости любить, — добавил я.
— Я не хочу быть слишком циничной, Марлоу. Но вы бы удивились, если бы узнали, как много девушек выходит замуж только для того, чтобы обрести дом, — особенно девушек, у которых устали руки отбиваться от жизнерадостных посетителей подобных заведений.
— У вас был дом, и вы покинули его?
— Мне это дороговато встало. Старая накачанная винищем врунья сделала сделку невыгодной. Как она вам понравилась в качестве клиента?
— У меня бывали и хуже.
Она сняла крошку табака с губы.
— Вы заметили, что она делает с этой девушкой?
— Мерле? Я заметил, что она ее запугивает.
— Не просто. Девочка у нее живет с малолетства. Она пережила какое-то потрясение, и старая карга воспользовалась этим, чтобы полностью подчинить ее себе.
При посторонних она на нее орет, но наедине может гладить по головке и нашептывать в ушко. И крошка вроде как трепещет.
— Я в этом еще не разобрался.
— Крошка влюблена в Лесли, но сама не понимает этого.
Ее эмоции на уровне развития десятилетнего ребенка. В этой семейке вот-вот произойдет что-то забавное. Я рада, что не буду при этом присутствовать.
— Вы толковая девушка, Линда. Жесткая и умная. Наверное, когда вы выходили замуж, то думали, что многое приберете к рукам.
Она презрительно скривила губы.
— Я думала, что это, по крайней мере, будет отдыхом. Но даже отдыха не получилось. Это хитрая безжалостная женщина, Марлоу. И что бы она ни заставляла вас делать — это все преследует вовсе не те цели, о которых она говорит. У нее всегда другое на уме. Так что будьте осторожней.
— Она смогла бы убить пару человек?
Линда рассмеялась.
— Серьезно, — сказал я. — Были убиты двое людей, и, по меньшей мере, один из них был связан с редкими монетами.
— Я не совсем поняла. — Она спокойно посмотрела на меня. — Вы говорите, убиты?
Я кивнул.
— Вы сказали об этом Морни?
— Об одном из них.
— Вы сообщили полиции?
— Об одном из них. Том же.
Линда молча вгляделась в мое лицо. Она казалась бледноватой или просто усталой. И, пожалуй, она стала чуть бледней, чем раньше.
— Вы все выдумали.
Я усмехнулся и кивнул. Она, похоже, облегченно вздохнула.
— А дублон Брэшера? — спросил я. — Вы его не брали? О'кей. А как насчет развода?
— А это не ваше дело.
— Согласен. Ну что ж, спасибо за то, что согласились поговорить со мной. Вы знакомы с неким Ваньером?
— Да. — Ее лицо стало ледяным. — Не близко. Это друг Лу.
— Очень хороший друг.
— В ближайшее время он может стать непосредственным участником тихих уютных похорон.
— Подобные намеки в его адрес я уже как будто слышал. Что-то такое есть в этом парне. Каждый раз, когда всплывает его имя, в обществе возникает некоторая напряженность.
Она пристально посмотрела на меня и ничего не сказала. Какая-то мысль зашевелилась в глубине ее глаз, но в слова не воплотилась. Потом Линда спокойно сказала:
— Морни наверняка убьет его, если он не отвяжется от Лу.
— Да бросьте. Лу может уйти к любому в любой момент. Это ясно всем.
— Может быть, Алекс — единственный, кому это не ясно.
— Во всяком случае, Ваньер к моей работе отношения не имеет. Он никак не связан с Мердоками.
Она подняла уголок рта и сказала:
— Не связан? Позвольте мне сообщить вам кое-что. А почему бы и нет? Я просто большое дитя с открытым сердцем. Ваньер знаком с Элизабет Брайт Мердок — и близко. При мне он никогда не приходил в дом, кроме одного раза, но звонил часто. Иногда я поднимала трубку. Он всегда просил Мерле.
— Хм… забавно, — сказал я. — Значит, Мерле?
Она снова затушила сигарету, проткнула окурок ножом и стряхнула в мусорную корзину.
— Я очень устала, — внезапно сказала она. — Уйдите, пожалуйста.
Несколько мгновений я удивленно смотрел на нее, потом сказал:
— Спокойной ночи и спасибо. Всего хорошего.
Я вышел — она осталась стоять, держа руки в карманах белого плаща, наклонив голову и пристально глядя в пол.
Было два часа, когда я вернулся в Голливуд, поставил машину в гараж и поднялся к себе. Ветер уже стих, но в воздухе еще оставалась легкость и сухость дыхания пустыни. Воздух в квартире был спертым, и оставленный Бризом окурок сигары усугублял это. Я распахнул окна и проветрил комнаты, пока раздевался и вытряхивал все из карманов.
