Сделаем паузу в этом месте. Именно эти четыре строки были сокращены в журнальной публикации, а потом и в сборнике Вознесенского «Взгляд» (1972). Слишком смелыми показались редакторам или цензорам. А потом, уже в условиях свободы слова, они, как ни странно, стали кое-кому казаться недостаточно почтительными по отношению к Высоцкому. Давайте разберемся. «Златоустый блатарь» — поэтический оксюморон, сочетание противоречащих друг другу понятий. Конечно, преднамеренное. И ироничное — не по отношению к Высоцкому, а по отношению к тем, кто его осуждал за «блатную», приземленную тематику и лексику. А главное здесь слово — «златоустый». Нет более лестного эпитета для поэта. Вспомним слова Цветаевой об Ахматовой: «златоустая Анна всея Руси» и попутно обратим внимание на то, что Высоцкий у Вознесенского — «шансонье Всея Руси». А в следующих двух строках — мысль о том, что время накладывает отпечаток на тематику и стилистику поэта, что в наши дни «мессия» должен нести истину, облеченную в доступные народу слова. Так что оценка здесь весьма высокая. Из всех поэтических современников Высоцкого именно Вознесенский в наибольшей степени принял его эстетически. А далее идет сюжетно претворенное сравнение поэта с Христом. И небрежно-разговорная лексика делает это сравнение эмоционально убедительным.
«Высоцкий воскресе» — эти слова по-новому зазвучали и в 1980 году, когда страна прощалась с поэтом, и во второй половине восьмидесятых годов, когда его творчество преодолело цензурные барьеры. Да и теперь, почти полвека спустя после написания этих строк, когда и сам Вознесенский ушел из жизни, «Реквием оптимистический» нисколько не устарел.
