– Участие адвоката не предусмотрено. Пожалуйста, побыстрее! – Черноволосая старушка гневно затрясла головой.
– Тогда я хочу напомнить, – твердо отчеканил Мозгалевский, – что личный осмотр по нормам европейского права должны проводить лица одного пола с осматриваемым.
К удивлению, это сработало, и тетушки, кряхтя и неразборчиво возмущаясь, покинули помещение, оставив одного охранника. Вода была еле теплой, она не текла, а скорее сочилась. Можно было лишь промокнуть, но не помыться. Отеревшись казенным, некогда белым вафельным полотенцем, Мозгалевский облачился в кустарно пошитые из простыней одежды.
– Старшой, а чего все белое-то? – спросил Владимир, желая разговорить охранника.
– Если псих решит выдавить введенный препарат, то по кровавым пятнам на одежде мы это заметим. – Конвойный, испугавшись своей откровенности, резко умолк и больше не отвечал на вопросы.
Он отвел Мозгалевского в соседний кабинет, где арестанта уже дожидалась миловидная девушка лет тридцати.
– Присаживаетесь, пожалуйста, – она открыла личное дело Мозгалевского. – Я психолог, меня зовут Вероника Евстафьевна. Мне с вами необходимо провести короткую беседу.
– Простите, а как ваша фамилия? – закинув ногу на ногу, гарцевато улыбнулся Мозгалевский, интуитивно пытаясь нащупать нерв разговора.
– Вам не положено знать мою фамилию, – нараспев игриво произнесла Вероника и, также скрестив ноги, блеснула из-под халата аппетитно-упругой икрой.
Мозгалевский сцепил руки замком. Вероника, закрыв дело, повторила его движение.
– Я знаю, – растекся улыбкой Мозгалевский. – Вы меня отзеркаливаете.
– В смысле? – изображая удивление, прищурилась психолог.
– Ну, смотрите. У меня закрытая поза: руки замком, ноги скрещенные. Соответственно, чтобы получился разговор по душам, меня сначала надо раскрыть. Для этого вы повторяете за мной движения. Мое подсознание видит в вас зеркало. А потом вы начинаете раскрываться, теперь я уже невольно подражаю вам и попадаю под ваш контроль.
– Вы увлекались психологией? – искренне полюбопытствовала Вероника, сделав пометку в личном деле. – Но давайте вернемся к нашей беседе. Как вас зовут? Где вы родились?
– Там же все написано, – улыбнулся Мозгалевский. – Так красиво начали, и вдруг «как вас зовут».
– Как часто вас мучают головные боли? – не внимая собеседнику, продолжила Вероника.
– С чего вы взяли, что они меня вообще мучают? – едко парировал Владимир.
– Вам здесь нравится? – девушка скрестила руки, откинувшись на спинку стула.
– Почему вы нервничаете? Это непрофессионально. Разве нет? – Мозгалевский ободряюще подмигнул.
На счастье психолога, дверь открылась и в кабинет заглянул какой-то важный мужчина, потому как, увидев его, Вероника Евстафьевна приняла стойку дворняги, ожидающей палки, но и не теряющей надежды на кусочек сахара.
– Как закончите здесь, зайдите ко мне, – приказал он психологу, пытливо зацепившись взглядом за Мозгалевского, словно припоминая. Вдруг что-то щелкнуло в его памяти, он прищурился, улыбнулся, но совладал с удивлением, тут же натянув на лицо прежнее равнодушие.
Окончательно потерявшаяся Вероника Евстафьевна скомкала беседу и покинула кабинет.
Мозгалевского вновь повели по долгим коридорам, подняли на третий этаж, мало чем напоминавший больницу. Вместо грязно-серого кафеля – паркет и ковровые дорожки, стены, задекорированные номенклатурными деревянными панелями, и массивные двери с позолоченными номерами. Постучавшись и дождавшись разрешения войти, охранник завел Мозгалевского в просторный кабинет, выдержанный в классическом стиле советской державности. Массивный начальственный стол венчала лампа со звездой в дубовых листьях. Старый лаковый шкаф хранил дела маньяков и людоедов, а кожаные стулья протирало до дыр не одно поколение здешних мозгоправов. По центру кабинета на полстены висел величественный ростовой портрет Иосифа Сталина, судя по свежести красок и манере художника, писанный относительно недавно.
– Это наш пациент нарисовал, – не без гордости в голосе изрек тот самый мужчина, что так взволновал Веронику Евстафьевну. Он встал из-за стола, коротким жестом выпроводил охранника, протянул гостю руку.
– Здравствуйте, Владимир Романович. Вы меня не помните? – испытывающе улыбнулся важный доктор.
– А должен? – Мозгалевский впился глазами в собеседника.
– Мы однажды встречались на новогоднем корпоративе вашего департамента, где работала теперь уже бывшая моя жена.
– Да, припоминаю, – повел бровью Владимир. – Ксения, если не ошибаюсь, Швачкова, – он припомнил смазливую помощницу бухгалтера, на которую имел виды, что в конце концов закончилось ее увольнением.
– Швачкина, – качнул головой мужчина. – Это моя фамилия. А зовут меня Николай Николаевич.
– Ваша жена ни с того ни с сего уволилась… – наперед оправдываясь, пробурчал Мозгалевский.
– Я знаю, она всегда была странной. Поэтому мы и развелись, – бесцветно подытожил Николай Николаевич.
– А вы здесь кем трудитесь? – с облегчением поинтересовался Мозгалевский.
