– Костю моего Дерипаска попросил остаться. Мы неделю отдыхали в Сочах в его отеле «Родина». Вначале Лаврова застали, а перед моим отъездом Шойгу прилетел. Там у них своя тусовка. Знаешь, Вить, там неплохое спа. В море, понятно, уже не искупаться. И вроде приличный отель, пять тысяч долларов в сутки, а пускают черт знает кого. Всю неделю, пока там были, девка с нами отдыхала лет тридцати, толстуха жирная, так она всю дорогу с привидениями разговаривала и в бассейне мылась. Ну согласись, неприятно! А халдеи местные как будто ничего не замечают. Я говорю им, вашу мать, мне страшно отдыхать с этой сумасшедшей. А они только руками разводят. Потом выяснилось, что это дочь какой-то шишки МВД, Костя даже знает какой. Она в «Родине» торчит, как у себя на даче. Представляешь, я так расстроилась, что спала плохо, а в одну ночь снов вообще не помню, хотела уж было профессору нашему звонить, но муж отговорил. Ну, не буду отвлекать, подарок в зале вручу. – Людмила Наумовна расшаркалась и покинула товарищей.
– Вить, надо к гостям идти, а то неудобно, – заныла Вика.
– Что, она тоже из дримеров? – кивнул вслед удалившейся даме Мозгалевский.
– Тоже. Муж ее бухает, поэтому не стал. А она Екатериной Второй ширнулась. Знали бы вы, сколько у нас императриц по городу бегает.
– А муж ее кто?
– Рептилия ушлая. Подмял при Лужкове девять хлебозаводов в Москве, стал монопольным поставщиком столицы. Сейчас отстраивает огромный жилой квартал на юге Москвы. Хочет запустить строительство хлебного мегазавода под Чеховым, чтобы все старые столичные заводы снести, а на их месте возвести жилые комплексы. Если у него это выгорит, то через пару лет порвет «Форбс». Конечно, не все этому рады, но он пока справляется. Пьет с великими, дочку выдал за мэрского зама.
– Кто с тобой пьет, тот тобой и закусит, – тоска не отпускала Блудова.
– Он так не думает. Даже поздравить лично не приехал, нос задрал. А ведь еще пару лет назад все мои приемные отирал, весь такой ласковый, смеялся раньше, чем я шутил. «В этой жизни, – говорил, – у меня только два самых близких человека: Людочка и вы, Виктор Георгиевич». Перезнакомил его со всеми, вручил имена и пароли. Ладно, что толку вспоминать. Мало мы ошибались в людях?
– Черт с ним, Георгиевич, – криво улыбнулся Мозгалевский, – пойдем бухать за твое здоровье, товарищ маршал, пока оно не закончилось.
– Миш, ты как? – Красноперов дружески прихватил за локоть Блудова. – С нами?
– Не хочу пить, извини, – отмахнулся тот.
– Я про сны, Мишань, – сошел на шепот Красноперов.
– С вами, раз так вышло, – тяжко и обреченно вздохнул Блудов. – Допьем чашу до дна. Знаете, я когда первый раз разводился, меня совесть больше грызла, чем Иосифа Виссарионовича эта бесконечная вереница трупов.
Бронированный лимузин Берии, разрезая фарами ранние сумерки, несся в западный пригород столицы. Рядом по форме сидел Гоглидзе, машина которого следовала за кортежем Лаврентия Павловича. Пассажиры общались неспешно, вполголоса. Берия в уже приподнятом настроении коньяком и последними событиями, которые развивались как нельзя лучше. Маленков, Молотов, Хрущев, Булганин и даже Каганович, все эти скисшие вожди, наконец осознали, что Сталин не оставляет им выбора, что без злого «друга Лаврентия» их прописке на советском Олимпе отмерено от силы полгода.
