В Каменский батальон пришли с небольшим опозданием, но растеряли во время марша чуть ли не треть танков. Сложного перехода не выдержали из-за поломок старые, изношенные машины. И теперь было жарко ремонтной службе полка: Табаков дал сутки на устранение неполадок и возвращение боевой техники в расположение части.
После получасового привала полк развернулся в обратном направлении. Правда, теперь танки шли по кратчайшему пути, хорошими дорогами. Начальник штаба Калинкин пригласил Табакова и комиссара полка Борисова в штабную «эмку», и они поехали домой вместе. Автомобиль Калинкин вел сам, вел мастерски, как бы небрежно: правая рука на баранке, левая локтем небрежно на дверце.
Табаков, сидевший на переднем сиденье рядом с Калинкиным, то и дело вскидывал глаза на вечереющее небо. Точно с минуты на минуту ждал, что из-за разомлевших на дневном солнце вершин берез и сосен опять выскочит немецкий самолет-разведчик. Так было несколько часов назад: только батальон остановился перед заболоченной низинкой и танкисты, поснимав со своих машин пилы и взяв топоры, направились валить деревья, чтобы загатить дорогу, как из-за леса выскользнул самолет с крестами на плоскостях и свастикой на хвостовом оперении. Прошел над танками, видимо, заметил их и развернулся для второго захода.
От танка к танку эхом прокатилась команда:
— Замаскировать машины! Замаскировать машины!..
Табаков включился в радиосвязь:
— «Дятел», я — «Ветер». Отставить маскировку! Повторяю: отставить маскировку! Как понял? Прием.
«Дятел» доложил, что приказание понял, и сейчас же по колонне прокатилось новое:
— Отставить маскировку! Отставить маскировку!..
Но по радио «Дятел» недоуменно и обиженно спрашивал:
— «Ветер», ну почему — отставить? Почему, «Ветер»?
Недоумение и обида его на командира полка были понятны: сказал, что будет только наблюдать, а сам вмешался вдруг. Вопреки, казалось бы, здравому смыслу.
А самолет делал третий заход, на бреющем, от рева его моторов трепетала листва на деревьях. Табаков зяб, понимая, что фотокамера авиаразведчика выщелкивает кадр за кадром, снимая танки. Но маскироваться в этой ситуации считал бесполезным, даже вредным. Заметил фашист танки — ну и ладно: мало ли куда они передислоцируются! Хоть и рядом с границей, но идут без утайки, не прячутся. А если после того, как их уже увидели, начать маскировку, это можно истолковать и вкось и вкривь: «Прячетесь? Значит, не случайно и не без злого умысла оказались у кромки границы! Хорошо, что наш самолет сбился с курса и случайно увидел вас, мы это учтем…»
И в ту минуту, с ненавистью следя за самолетом, услышал Табаков впереди злую пулеметную очередь. «С ума сошли! Это же война, немцы только и ждут повода!..» Выпрыгнул из танка и побежал туда, где стреляли.
— Прекратить! Немедленно прекратить стрельбу!
Навстречу из головы колонны бежал командир батальона капитан Тобидзе, прижимая к бедру прыгающую сумку противогаза. Тоже кричал:
— Прекратить! Прекратить!
Стрельба оборвалась. По плечи высовываясь из башни своего танка, Воскобойников снимал с ручного пулемета расстрелянный диск. Поставленный на сошки, пулемет неудовлетворенно смотрел в небо раскаленным раструбом ствола. Выпяленный, сумасшедший глаз Воскобойникова следил за самолетом. Наверно, не видел, как вынырнули из-за леса две краснозвездные «чайки» и устремились к немцу. Тот взмыл вверх, как отпугнутый ястреб. «Чайки» прижались к нему, покачивали крыльями, приглашая идти на их аэродром. Но разведчик сделал крутой вираж, лезвием крыла срезая горизонт, и, как с горки, покатился в сторону границы.
Теперь танкисты, задрав головы, ждали, что сделают «чайки». Истребители покружились в растерянности минуты две и пошли на свой аэродром.
— Т-твою мать! — выругался и сплюнул Воскобойников. Бинт у него сполз, и в голубоватой опухоли стала видна узкая щелочка левого глаза. Ребром ладони танкист сдвинул с открытой крышки люка еще горячие, с пороховым дымком гильзы, и они, позванивая, поскакали к ногам Табакова. Точно желуди осыпались.
— Старший сержант, кто вам приказал стрелять?
С высоты танка Воскобойников зло глянул на Табакова.
— Душа приказала, товарищ майор! Душа-а!
— Товарищ майор, — высунулся из люка второй башенки танкист, — он же, немец, как обнаглел! Он нее, подлый…
Танкисты дружно защищали проштрафившегося товарища. Табаков понимал их чувства, но тут же приказал командиру батальона отстранить Воскобойникова от командования танком и взять под арест…
Вспоминая этот случай и предостережения мельника, Табаков все больше убеждался: неотвратно назревают трагические события…
— И все-таки первое слово за тобой, Иван Петрович, — напомнил Табакову с заднего сиденья комиссар полка. — Каковы первые впечатления от учений?
Из-за кювета, с маленькой полянки махали командирской машине ребятишки, тянули вслед букетики лесных цветов. Беловолосы, одеты кое-как, в обноски, босые ноги искусаны комарами. Проплыли они мимо Табакова, как его собственное неворотное детство. И отступило ожесточение, потеплело на сердце. Он повернулся к комиссару.
