Нашлась тряпка, кусок мешковины, которым затыкали щель под дверью, чтобы избежать зимних сквозняков. Она была опозорена. Она была обесчещена.
Преданный-До-Смерти Херви посмотрел на неё. Голова опущена, верхняя часть тела прикрыта мешковиной. Он медленно поднял палец вверх, указывая на неё.
— Ведьма раскрыта!
Но её не хотели просто так отпускать. Калеб Хигбед с надеждой взглянул на Преданного-До-Смерти.
— А есть ли ещё какие-нибудь испытания?
— Есть, сэр, — Херви снова начал ходит взад-вперёд. — Женщину, подозреваемую в колдовстве, можно бросить связанную по рукам и ногам в озеро. Если она невиновна, джентльмены, то пойдет ко дну, а если будет плавать, то значит дьявол удерживает её.
Хигбед хихикнул.
— Тогда каждая мертвая собака в таурском рве должна быть ангелом в аду, — казалось, он размышлял, стоит ли кинуть Смолевку в ров или реку, но очевидно решил, что это будет непрактично. — А другое испытание?
Херви кивнул
— Есть ещё одно, сэр.
— Прошу продолжайте, брат Херви.
Преданный-До-Смерти опустил руку в карман и вытащил в черном переплете Библию.
— Молитва Господа, джентльмены, молитва Господа, — он перевернул страницы. — Доказанный факт, что ведьмы не могут повторять слова молитвы Господа. Эти слова обладают такой силой, такой святостью, что дьявол не позволяет произносить их! Но! Она может сказать слова, но в то же время она начинает задыхаться, или кричать, так как скверна, находящаяся внутри неё, бунтует против чистоты этих слов.
Это было не то испытание, которого ждали судьи, предпочитая новый осмотр её тела, но захотели попробовать. Простота испытания обеспокоила одного человека, пробурчавшего, где они будут, если она выдержит его, но Калеб Хигбед махнул преподобному Преданному-До-Смерти подойти поближе к Смолевке.
— Мы должны удостовериться, брат Херви, должны удостовериться. Это судебный орган, и мы должны быть справедливы к обвиняемой!
На подол платья ей положили Библию, открытую на шестой главе от Матфея. Туго переплетенные страницы тут же встрепенулись веером, скрыв текст, но Смолевке не нужны были слова. Она знала их наизусть. Он все ещё всхлипывала, но уже тише, когда преподобный Преданный-До-Смерти встал позади неё.
— Видите, джентльмены? Она даже не может начать! Она нема!
— «Отче наш!» — внезапно крепкий голос Смолевки вынудил его замолчать, голос, который зазвучал изнутри от решимости бороться против преследования. Она читала молитву, быстро и тихо, но с такой силой, что теперь её голос раздавался в каменном зале твердо и четко. — «Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приёдет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Она произносила слова, вкладывая в них всю душу, давая им дыхание жизни, разум и любовь. Она закрыла глаза, но голову держала прямо и молилась не трибуналу, а Богу любви, который также находился перед её врагами, священниками и судьями. — «Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим», — никто из священников не шелохнулся, даже клерки замерли, думая сможет ли она закончить. Голос звучал сильно. — «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго». Преданный-До-Смерти Херви, стоя возле неё, ткнул ножом ей в спину между прутьями спинки стула, вонзая острие ножа ей под ребра и проворачивая его, и она, открыв глаза, закричала от внезапной боли.
— Видите! — преданный-До-Смерти засунул нож в карман. — Она не может выговорить слова! Не может! Видите, как она крутится? Видите, как внутри неё страдает дьявол? — он забрал Библию. — Она ведьма!
— Нет!
Преданный-До-Смерти отшагнул от неё, уставив на неё палец.
— Ведьма!
«Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли» закричала она демонстративно, но Преданный-До-Смерти шагнул к ней и дал ей пощечину, одну, другую, третью.
— Богохульничаешь? — прорычал Преданный-До-Смерти.
Весь зал поднялся, недовольный её действиями и аплодируя Преданному-До-Смерти. Лицо Смолевки горело. Шум, поднявшийся за её спиной, становился угрожающим, и Калеб Хигбед боялся, что этот благопристойный законный процесс выйдет из-под его контроля, поэтому он постучал по столу.
— Тишина в зале! Тишина в зале! — он подождал, пока уляжется волнение и улыбнулся. — Думаю, мы услышали достаточно. Да? — судьи закивали. Калеб Хигбед сложил бумаги, лежащие перед ним. — Приближается час обеда и, полагаю, что мы уже проголодались, — он добродушно хихикнул. — Нам нужно поблагодарить преподобного Преданного-До-Смерти и, конечно же, преподобного Паллея, — два священника слегка поклонились. Калеб Хигбед взглянул на Смолевку. — Интересное утро. Мы представим наши данные, наше заключение Большому Жюри, а они будут решать, предстанешь ли ты перед судом, — он улыбнулся ей и кивнул солдатам. — Можете увести её, и благодарю вас за помощь!
