— Увы, сэр, да. Это не очень приятная область для изучения, усыпана шипами, змеями и постоянными угрозами зла, но существуют и такие, их совсем мало, кто трудится в этом нечестивом винограднике ради лучшей защиты божьих людей.
Юрист снял очки.
— Вы лично видели знак ведьмы?
— Да, сэр!
Юрист улыбнулся.
— Как узнать, брат, что это знак ведьмы, а не обычный физический дефект?
Херви улыбнулся тоже.
— Господь представляет доказательства, сэр, и я покажу вам это доказательство, — его кадык запрыгал вверх-вниз. Он повернулся к залу, пройдя мимо Смолевки. — Третий сосок, братия, выпуклый, как и должен быть, иначе фамильяр не сможет ухватиться за него. — Смолевка слышала его голос позади себя. Он остановился. — Солдат, помогите.
Она вскрикнула, начала протестовать, но была безнадёжно слабой. Солдат наступил ей на ноги, руками схватил её за правое плечо, а Преданный-До-Смерти наклонился над ней и разрезал замызганное платье. Платье было сшито для поездки в Лондон, а теперь он разорвал его, помогая маленьким, острым ножиком.
Преданный-До-Смерти чувствовал, что внутри него растет возбуждение. Он хотел эту девушку, думая о её недоступности, но как будто вспышкой света его озарило, что изучение колдовства может дать доступ к женским телам. Сейчас эта девчонка была грязной, вонючей, с торчащими ребрами, но даже и к такой он чувствовал сильное возбуждение от своих действий. Он распахнул разорванные края платья.
— Вот!
Юристы уставились на неё.
Она дёрнулась, зажимаясь, слыша на ухо шумное сопение солдата, когда он наклонился, чтобы посмотреть на её грудь. Лишь преподобный Паллей не смотрел, вместо этого глядя на сжатые руки на столе.
— Вот! — левой рукой преподобный Преданный-До-Смерти Херви скользил по коже Смолевки вниз, пока не дошёл до родинки выше пупка. — Выпуклость, джентльмены!
Клерки перестали писать и посмотрели. Два солдата боком подошли к стене, чтобы лучше разглядеть.
Смолевка вскрикнула снова, крик перешел в рыдания. Она дёрнулась, связанная, веревки больно врезались ей в запястья, но не могла пошевелиться, не могла спрятаться от унижения. Она чувствовала, как левой рукой преподобный Херви трогал её живот, давя на кожу, и затем перед её глазами мелькнул нож.
— Нет! Нет!
Он прошептал ей на ухо:
— Сиди спокойно, Доркас, спокойно. Если не будешь дергаться, я не сделаю тебе больно. Сказал, спокойно!
Она испугалась. Начала задыхаться. Посмотрела на Херви, он близко склонился к её левому плечу и улыбался. Нож в правой руке опустился ниже. Он перевёл взгляд вниз на родинку, и внезапно она почувствовала на животе холодное лезвие ножа. Острие было острое как иголка, но Херви не давил, а просто прикасался ножом к коже. Херви сопел ей в ухо, и ей показалось, что он притворяется, что давит.
Внезапно он отпрянул от неё, держа нож в руке.
— Видите? Ей не больно! Видите, джентльмены, видите? Вы видели нож на выпуклости ведьмы, и как я проткнул её? А вы заметили, она не закричала? Она не сопротивлялась! Да! Вот доказательство, что это знак ведьмы, а не обычный дефект. Нет боли! Дьявол сделал выпуклость безболезненной, поскольку её будет либо хватать зубами кошка, либо тянуть жаба! Вот так! — он убрал маленький нож в чехол.
Смолевка опустила голову, слезы потекли по щекам и западали на голую грудь. Херви подошел к ней сзади, встал за спиной и, протянув руки над плечами, схватил её грудь. Руки у него были холодные и сухие. Удерживая её, он мял грудь пальцами, ощупывал и давил, тер и сжимал. Не отпуская её грудь, он говорил над её головой. — Видите, джентльмены! Знак дьявола! — он откинул стул назад, начал поворачивать его и она беспомощно закрутилась. Он повернул её кругом, оставаясь позади неё, чтобы она оказалась лицом перед скамьями, на которых сидели зрители. Он схватил её правый сосок. — Видите, братия! Сосок, женский сосок, который дал Господь женщине для вскармливания детенышей. А это! — рука скользнула опять по её животу. — Знак дьявола! — он убрал правую руку, а левой продолжал гладить её грудь. Зал замер, разглядывая. В большинстве своём это были мужчины, в основном, друзья юристов или офицеров из гарнизона Тауэра и они пришли сюда именно за этим. На испытаниях ведьм не раскрывали, только во время трибунала, который собирал факты для Большого Жюри. Они глазели на неё. Сидевшие в задних рядах встали. Преданный-До-Смерти снова положил свои холодные сухие руки на её грудь и тер ладонями её тело с обоих сторон от родинки, пальцами ощупывая её тазовые кости. — Хорошо смотрите, братия! Тело ведьмы, — он положил руки опять ей на плечи, наклонил стул ещё раз, и развернул её лицом к судьям. Отшагнул в сторону.
Она была грязна, унижена, раздавлена. Она даже не могла прикрыть свою наготу. Она чувствовала отвращение мужчин, их сговор с женщинами, её ещё раз облили ужасной грязью, заслонившей её невинность, которую она ощутила однажды летом возле реки. Она зарыдала.
— Нельзя ли её чем-нибудь прикрыть? — строгим и возмущенным голосом потребовал преподобный Паллей.
