Двое мужчин сидели бок о бок, покачиваясь в такт поезду, который прокладывал себе путь сквозь холодные декабрьские сумерки. Когда позади осталось уже полпути, старший тихо пробормотал:
«Идиот, идиот!»
— Что? — младший оторвался от «Таймс».
Старший мрачно показал на дверь:
— Видели, как он сейчас бросился за той, от которой «шанелью» пахнет?
— За той? — спросил младший с таким видом, словно не мог решить, радоваться ему или огорчаться. — Я и сам за ней как-то выскочил.
Старший фыркнул и закрыл глаза.
— Я тоже… пять лет назад.
Младший не поверил — неужели и он тоже?
— И когда дошли до края платформы, произошло то же самое?
— Может быть. Так что же именно?
— Ну, пошел я за ней, а когда почти нагнал, на станцию является муж с целым выводком детей! Бах! Дверца машины захлопнулась. Когда она уезжала, то улыбнулась — ну прямо чеширский кот! До следующего поезда было полчаса, и я промерз до костей. Хороший был урок, ей-богу!
— Никакой это не урок, — холодно ответил старший. — Козлы мы все — вы, я и эти глупые мальчишки, дергаемся, как подопытные лягушки, словно нам и вправду невтерпеж.
— Мой дедушка однажды сказал: «Похоть и блуд нас по жизни ведут».
— Мудрый был человек. Ну, а о ней-то что вы скажете?
— О той? Любит покрасоваться. У нее, наверное, печенка лучше работает, если знает, что, стоит ей разок-другой состроить глазки, и весь поезд ее. Это для нее высшее из блаженств, вам не кажется? Муж, дети, прекрасно «упакована», а тут еще пять раз в неделю все от нее балдеют — и при этом все вполне невинно. А по правде говоря, и смотреть-то особенно не на что. Просто духи хороши.
— Да бросьте, — ответил старший, — не в этом дело. Все гораздо проще: она женщина. Все женщины — женщины, а все мужчины — грязные козлы. И если этого не понять, то всю жизнь можно мыслить гениталиями и успокоиться, только когда тебе под семьдесят. А поймешь, так и угомонишься, даже если будет соблазн — и бровью не поведешь. Те, кто эту истину усвоил, держатся. Спроси кого-нибудь: «Ты счастлив?» — и он сразу решит, что ты спрашиваешь, хорошо ли ему в постели. Насытиться — вот самая заветная мечта мужчин со времен Адама, но я лично видел лишь одного, кто действительно познал, как вы выразились, высшее из блаженств.
— Да ну? — удивился младший, и глаза его заблестели. — Интересно.
— Время, надеюсь, у нас еще есть. Так вот, жен и подружек у этого счастливейшего барана хоть пруд пруди, а он — самое беззаботное существо на всем белом свете. Никаких сомнений, угрызений совести, бессонных ночей, самобичевания.
— Не может быть, — закричал младший. — Разве можно каждый день лакомиться пирожными и при этом их даже не переваривать?
— И тем не менее он так делал, делает и будет делать. Ни потрясений, ни следов морской болезни после ночных качек — ничего. Удачливый бизнесмен. Квартира в Нью-Йорке, на лучшей улице, не слишком шумной, плюс клочок земли в Бакском округе — прекрасное место с речушкой, — там он и пасет своих козочек, счастливый фермер. Мы познакомились в прошлом году — он только что женился. За обедом его женушка была бесподобна — белые ручки, сочные губки, прямо чернозем, только и снимай урожай. Полный рог меда, свежие фрукты всю зиму — такой она казалась не только мне, но и мужу: он ее мимоходом пощипывал. В полночь я собрался уходить и неожиданно поймал себя на том, что уже поднял руку, чтобы похлопать ее по бокам, словно породистую кобылицу. А когда спускался в лифте, то почувствовал себя как выжатый лимон и вдруг загоготал.
— Как вы хорошо рассказываете, — вставил младший, тяжело вздохнув.
— На работе рекламу сочиняю, — ответил старший. — Но продолжу. Следующий раз встречаю я Смита — давайте называть его Смитом — недели две спустя по чистой случайности: один приятель пригласил меня в Бакс на вечеринку, и оказалось, что она у Смита. Когда мы вошли, рядом с ним, в центре гостиной, стояла смуглая красавица-итальянка, этакая рыжевато-коричневатая пантера, одетая в цвета всех оттенков и тонов буйной спелой осени, и прямо светилась. За болтовней я не расслышал ее имени. А позже увидел, как Смит сдавил ее в объятиях, словно большую спелую гроздь сочного октябрьского винограда. Экая скотина, подумал я. Счастливая скотина. Жена в городе, любовница за городом. Топчет такие ягоды — и все ему нипочем. Счастливчик. Нет, решил я, хватит с меня праздников виноделия. И незаметно выскочил за дверь.
— Не могу больше, — сказал младший и попытался поднять окно.
— Не перебивайте, — буркнул старший. — На чем я остановился?
— Как он топтал виноград.
— Ах да. Ну, а когда пир закончился, я все-таки вспомнил, как звали прекрасную итальянку. Ее звали миссис Смит.
— Он что, еще раз женился?
— Вряд ли, не успел бы. Озадаченный, я принялся соображать. Должно быть, у него два круга друзей: одни знают его жену в городе, другие — любовницу, ее он тоже называет женой. Иного объяснения я не находил, слишком умен Смит, чтобы слыть двоеженцем. И все же есть здесь какая-то загадка.
— Дальше, дальше, — с нетерпением перебил младший.
