Миша, как всегда, был занят любимым делом – курсировал в толпе, словно ледокол, от офицерских палаток к трибуне и обратно, плотоядно поглядывая на женский пол. Завидев Игоря, выходящего из машины, он приветственно махнул рукой и сверкнул вставными зубами, изображая улыбку. На месте «казацкой» палатки светлело пятно на асфальте. Внутри же «штабной» от былой малолюдности не осталось и следа. За столом сидело начальство в лице командира Алексея Ивановича и начштаба Трофимыча, что-то объясняющих тройке незнакомых Игорю мужчин. За боковыми столами тоже сидела группка мужиков, что-то тихо обсуждающих. Рядом с ними, но обособленно, повернувшись боком, сидел Саша Вертолётчик. Утопив в густой бороде трубку телефона, он бубнил в неё: «Туман! Витя, Туман!..», сверяясь периодически со списком. Коля сидел на спальном топчане, наворачивая из одноразовой пластиковой тарелки кашу. У его коленки дымил кофейным ароматом пластиковый же стаканчик. А в ближнем от входа углу кто-то сонно заворочался, шурша спальником.
– Привет! – Игорь уселся рядом с Колей, чуть не зацепив стаканчик с кофе. – Шо за шухер?
– Угу, привет. – Коля предусмотрительно перенёс стакан на другой бок, отхлебнув из него по дороге глоток. – Ждём нападения правосеков. Общий сбор объявили.
– Так мы его, вроде как, всё время ждём. В чём сегодняшний прикол?
– Сегодняшний прикол в том, что завтра это всё уже будет по серьёзному. – Коля дошкрябал кашу и, развернувшись, метко бросил грязный пластик в урну. – Завтра матч «Черноморца». Правосеки под это дело поезд с ультрасами гонят в Одессу. Да ещё по блокпостам накопилось их прилично. Вот, по данным разведки, на завтра назначен разгон Куликова поля. Ну, типа неуправляемые футбольные фанаты и всё такое…
– Понятно. – Игорь уже другими глазами обвёл людей в палатке.
– Ты с нами?
– Нет, японский городовой! Я тут сто километров прошвырнулся, чтоб язык вам показать! – Игорь от возмущения аж подпрыгнул.
– Не хипишись. Вон, видишь, Вертолётчик обзванивает всех. Думаешь, много приехало? – Он сунул в рот сигарету и подхватил стакан с кофе. – Идём на улицу, покурим.
– А казаки слиняли, что ли? – кивнув на пустое место, спросил Игорь.
– Слиняли, суки! – Коля затянулся дымком. – На 411‐ю батарею смылись, ещё и нашу палатку прихватили. Сегодняшней ночью. Тут наших только два человека было, не смогли помешать. Казаки и «Одесская самооборона». Суки!.. Теперь нас тут вполовину меньше стало. А чего ты, кстати, не в форме?
– В машине форма. Я ж несколько блокпостов проезжаю. На хрена мне лишний гембель?
– Ну, тогда переодевайся и заступай на дежурство. Сегодня ночью дежурим усиленными группами. Тройка дежурит, шестеро спят. Наша зона ответственности – палатки и эта часть сквера. – Коля сигаретой отрезал ломоть территории, прилегающей к Дому профсоюзов. – За остальное дружина отвечает.
– Понял. Я только машину во дворы отгоню. А то ей тут при заварушке больно будет…
Ночь выдалась шебутной. Лагерь был залит каким-то неестественным белым светом, падающим из ртутных ламп, висящих на таких высоченных столбах, что казалось, это инопланетяне рассматривают глупых и непонятных землян. Было так же многолюдно, как и днём, женщины и мужчины в камуфляже и пёстрой гражданке перемещались, говорили, пили бесконечный чай, жгли в железных бочках дрова, одноразовые стаканчики и свои страхи. Часовые бродили по своим коротким маршрутам, опутывая палатки и лагерь паутиной беспокойства и тревоги, а свободные от дежурства, вместо сна и отдыха, торчали кучками у них на пути. Пару раз прибегали из темноты дальние дозоры, деловито поправляя дубинки и вздымая громким, всему Куликовому полю слышимым, шёпотом гвалт: «Там…» И тогда вся толпа облегчённо всколыхивалась. Мужики, стуча деревянными дубинками, выстраивались по периметру агрессивными шеренгами, а женщины суетились с санитарными сумками и ещё чем-то своим, женским. Такая тревога длилась минут пятнадцать, потом оказывалось, что она ложная, и все опять расходились по своим местам. Один раз погасли белые инопланетные лампы, погрузив лагерь на двадцать минут в темноту и очередную ложную тревогу. Игорю это, в конце концов, надоело и он упал на топчан в палатке. Упал не раздеваясь, даже берцы не снял, обняв дубинку и укрывшись спальником.
Проснулся он, как ни странно, довольно бодрым и выспавшимся. Проснулся, и первое, что увидели его глаза, была широкая и добрая улыбка Вадика Негатурова. По всем правилам физиогномики Вадим, обладая лицом суровым и даже немного звероватым, должен был быть и по характеру таким же. Однако стоило ему улыбнуться, вся звероватость улетучивалась без следа, любой сразу же понимал – перед ним не медведь, а добрый плюшевый мишка. Вадим сидел поодаль и что-то требовал от Коли, однако встретившись глазами с Игорем, приветственно ему улыбнулся. В палатке уже прилично набралось народу, Иваныч снова восседал за столом, стоял лёгкий гомон. Игорь улыбнулся в ответ Вадику, потянулся, почесался под спальником и встал. До него донеслись обрывки фраз:
– Коля, ну я же должен в форме быть, солдат я? Или как?
