Впрочем, конфликт мог возникнуть только в том случае, если бы Кирилл дал волю эмоциям, позволил влиять им на свою работу. Бугров же считал, что Федоров в состоянии взяться за расследование. И Кирилл был с ним согласен. Конечно, легче ему от этого не становилось. Но и доверять дело кому-нибудь другому он не желал.
Кирилл знал, что поступает правильно, и все-таки злился. Не на то, что Бугров принял решение, а на то, что его вообще пришлось принимать. Неужели он что-то упустил, прошляпил? Если все эти убийства совершала Ника, – или просто была сообщницей убийцы, чего он не исключал, – значит, он виноват в смерти двух человек. Если бы он не отверг первые подозрения, они были бы живы.
А если Вероника ни в чем не виновата – с каждой минутой это предположение казалось все менее вероятным, – значит, произошла какая-то чудовищная ошибка. Да еще этот кулон: возможно, она сама послала его себе, чтобы отвести подозрения.
Кирилл еще не знал, поручат ли ему это расследование, но мысленно уже просеивал факты, подробности, версии.
Он попросил разрешения поговорить с Вероникой. В глубине души он знал, что с ней все в порядке, но чутье полицейского настоятельно советовало проверить, как она выглядит и ведет себя. Жесты, мимика и физические реакции могут поведать о многом.
Веронику он нашел в бунгало. Она сидела на диване в уютной гостиной, а врач перевязывал ей правое колено. В дверях застыл сержант. Брюки Ники были разорваны на уровне колена, на коже запеклись ржавые пятна крови. Ее лицо было белым, как бумага.
– Что случилось? – спросил он, наблюдая за Никой издалека.
– Она упала во дворе и рассекла колено, – деловито объяснил врач, накладывая повязку на кровоточащую рану. – Завтра будет побаливать, – предупредил он ее.
Ника рассеянно кивнула.
– Когда ты упала? – спросил Кирилл. – Как это вышло?
– Я не падала. – Голос Ники прозвучал слабо, еле слышно и монотонно. На Кирилла она не взглянула. – Я оступилась и ударилась коленом.
– Когда? – повторил он.
Ника пожала плечами:
– Когда искала телефон.
– Зачем ты искала телефон? – Кирилл уже убедился, что телефонные аппараты расставлены по всему дому. Разбитый телефон в кухне он тоже видел.
– Позвонить. Сообщить… – Она сделала неопределенный жест рукой, указывая куда-то в сторону дома.
– В доме полно аппаратов. Почему ты решила позвонить отсюда?
– Я не знала, где она. И боялась… случайно найти ее. – Ника впервые посмотрела Кириллу в глаза. – Но все равно увидела. Меня попросили опознать ее. Я все видела.
Симптомы шока выглядели очень убедительно. А может, она действительно в шоке? Ника вела себя так, как и следовало ожидать от человека, пребывающего в шоке: сидела неподвижно, а если и двигалась, то медленно и вяло. И была очень бледна. Макияж? И зрачки расширены. Впрочем, они увеличиваются и от глазных капель.
Кирилл ненавидел себя за подобные мысли, но не упускал ни единой детали. Даже если его отстранят от расследования, эти наблюдения могут пригодиться.
Внезапно ему в голову пришла еще одна мысль: а если и с ним Вероника сблизилась только затем, чтобы отвести от себя подозрения, или, к примеру, следить за ходом расследования убийства судьи Виленского? Если так – она может поздравить себя с успехом: дело Виленского так и осталось нераскрытым.
Ему захотелось допросить ее, но разумнее было удалиться. К тому же ему следовало проверить еще кое-что.
Он кивнул полицейскому в дверях гостиной и вышел из бунгало, глубоко вдыхая свежий воздух…
– Приблизительное время смерти нам известно? – спросил он у Бугрова.
– Заключение экспертов еще не готово, но я сам видел трупы. Они давно окоченели. Я бы сказал, эти люди погибли… часов двенадцать назад. Или около того.
Черт! Как раз в то время, когда он уезжал по делу, а Вероника вдруг сорвалась в магазин, хотя днем уже ходила за покупками. Свой поход она объяснила внезапным желанием полакомиться мороженым. Достаточно ли она хладнокровна, чтобы убить двух человек, а на обратном пути захватить мороженое? Или же покупка мороженого была для нее предлогом? Алиби, чтобы показать ему чек и заявить: «Видишь? Вот где я была. У Сапруновых я не появлялась».
Ситуация с убийством отставного судьи в точности повторилась. У Вероники опять не было свидетелей, которые могли бы подтвердить ее алиби, зато имелся чек из магазина.
Кроме того, она никак не могла заранее знать, что тем вечером ему придется на время уехать. Вызов был незапланированным. Неужели она поджидала удобный случай, зная, что рано или поздно его вызовут на работу глубокой ночью? Спешить ей было некуда. Она могла позволить себе ждать. В конце концов, ей платили большие деньги, а огромный изумруд, приглянувшийся ей, из дома никуда бы не делся.
Но чек из магазина она не сохранила. Кирилл отчетливо помнил, как Ника выложила на стол покупки, а чек сразу бросила в мусорное ведро. Если она и вправду хладнокровная, ловкая убийца, выбросив чек, она допустила непростительную ошибку. А может, она еще умнее? Теперь она имела бы полное право заявить: «Если бы я знала, что мне понадобится алиби, разве я стала бы выбрасывать чек?»
