– Ну, привет, подруга, – Кристина тепло улыбнулась и присела на стул, стоящий рядом с больничной кушеткой.
– Теперь никто и не поверит, что мы ровесницы, правда? Решат, что мама с дочкой или, может, что я твоя тетка.
Ника тихо засмеялась, глядя на девушку, совсем не изменившуюся за последние двадцать лет.
– Я предлагала тебе и не раз, ты помнишь. И мое предложение по-прежнему в силе. Мы все еще можем попробовать. Я нашла несколько случаев, когда обращение удавалось тем, у кого не было предрасположенности. Из них вышли не слишком сильные бессмертные, но зато они жили… Они остались жить намного дольше, чем положено обычным людям, – глаза Кристины горели надеждой, она сама не заметила, как снова стала уговаривать подругу.
– Нет, – коротко ответила худая бледная женщина и отвела глаза. – Мы же договорились, помнишь? Ты обещала мне не давить и не упрашивать. Сдержи свое слово, пожалуйста. Ты же все еще мой друг?
Их взгляды встретились. Глаза Ники, уже начавшие блекнуть от медленно подступающей старости, были тверды. Кристина кивнула и взяла с покрывала прохладную руку подруги, похожую на белую ветку дерева. Ногти на ней были безупречно накрашены, как всегда. Бессмертная печально улыбнулась, сжимая ладонь больной.
– Почему ты хочешь поступить так, а не иначе? Вот, чего я никак не могу понять. Долгие годы.
– Я уже говорила миллион раз, – голос Ники звучал чуть хрипловато. – Все эти ужасы, связанные с вашим питанием, не для меня. И никакая вечная жизнь, по моему мнению, этого не стоит.
Кристина откинулась на спинку стула, продолжая держать руку подруги в своих ладонях, и улыбнулась.
– Никаких ужасов нет, и уже давно. Все гуманно, и никаких смертей. Ты же знаешь!
– И все равно я не хочу. Мне нечего здесь делать, с той самой ночи.
Она попыталась освободить свою руку из теплых пальцев бессмертной, но та удержала ее.
– Подожди! Я знаю, что ты скучаешь по нему. Я тоже скучаю. Мы все скучаем. Но… что если после смерти ничего нет? Ни рая, ни ада, ничего.
Лицо женщины, прикованной к постели, стало торжественным. Мгновения повисшей тишины нарушал только писк больничных приборов, которые поддерживали и контролировали хрупкую жизнь больной.
– Значит, я отправлюсь в это ничто следом за ним. И буду надеяться, что ты все же ошибаешься, и я снова смогу встретить Алекса. Там, на другой стороне.
Кристина вздохнула и отвернулась к окну, но руку Ники не отпустила. Большим пальцем она осторожно погладила ее кожу, никак не желавшую согреваться.
– Просто мне кажется, – она осеклась и несколько раз часто моргнула, поджав губы, – мне кажется, еще рано. Ты слишком торопишься. Побудь с нами еще какое-то время, ведь твоя цель никуда не исчезнет от этого. Мертвые могут и подождать, разве нет?
Ника неосторожно вздохнула и тут же поморщилась от резкой боли в груди, которая то затихала, то накатывала на нее снова.
– Я бы и рада, но боюсь, это невозможно. Сердце… оно износилось раньше времени. Врач говорит, это из-за неких внутренних факторов, из-за моих эмоциональных переживаний. Плюс, конечно, наследственная предрасположенность, но мы-то понимаем… – она печально улыбнулась и продолжила. – Доктор говорит, что у меня велик риск не пережить операцию. И знаешь, я рада. Пусть все будет так. И ты, пожалуйста, не говори ничего, не расстраивай меня, ладно?
Она с надеждой посмотрела на бессмертную, та кивнула.
– Хорошо. Я тогда ничего не буду больше говорить. Просто знай, что я буду скучать.
Вероника улыбнулась и нараспев сказала:
– До-о-олго-долго. Скучай по мне подольше и живи, как можно дольше. Вы с Германом ведь сможете присмотреть за моим сыном?
– Конечно. На этот счет можешь не волноваться. Кстати, я всегда хотела спросить, почему ты выбрала для него такое имя? Марк. Очень похоже на имя того, кто причинил тебе и нам всем огромное зло.
Ника кивнула.
– Да, я назвала сына в честь убийцы его отца, Алекса. Потому что мертвых не вернуть, а моя злоба ничего бы не исправила. Я хотела, чтобы это имя очистилось. Это знак моего прощения и примирения.
Кристина улыбнулась и крепче сжала ладонь подруги, ее взгляд чуть затуманился от слез.
– Ты святая, Ника.
– Нет, не святая. Я обычный человек, – в ответ снова слабо улыбнулась подруга.
Вдруг она замерла и зажмурилась, точно от бесшумного выстрела, пробившего брешь в ее груди. Ее холодная рука крепко впилась в ладонь Кристины.
– Что? Что, Ника?! Врача?
Но женщина только мотнула головой в знак протеста и процедила сквозь сжатые челюсти.
– Нет. Все хорошо. Хорошо… все…
Мерное попискивание превратилось в ровный непрерывный писк, экран показал прямую линию, рука Вероники ослабла и разжалась. В первый миг Кристина вскочила и бросилась к двери, но затем остановилась. Она вернулась к постели, закрыла навсегда замершие веки подруги и поцеловала ее в еще теплый лоб.
