Терпимей других отнеслась Саша – мол тебе видней, – даже стала больше ухаживать за ним, как бы показывая – цени, как я забочусь о тебе, не то что другие. Однажды высказалась:
– Паша, оставайся, ведь тебе хорошо со мной, я же вижу! Можешь навещать детей и… – замявшись, продолжила: – иногда оставаться на ночь, но возвращайся ко мне, прошу тебя!
Павел уже собрался уходить после проведенного вместе с дочерью дня, когда услышал слова жены. До этого оставался с ней редко – где-то раз в неделю или даже реже, – Лена болезненно воспринимала его свидания с прежней, вернее, законной супругой. Да и Саша прежде не показывала, что он ей нужен больше, чем у них сложилось. А теперь не знал, как ей ответить, вроде все его устраивало и вот на тебе – лишняя проблема со своими женщинами! Постоял в растерянности несколько секунд, после нашел отговорку или отсрочку, с невольным чувством вины ответил:
– Саша, извини, мне надо подумать. Я тебе обязательно скажу или позвоню в ближайшие дни, тогда и обсудим. Хорошо?
Жена вздохнула, но не стала настаивать – понимала, что давить на него себе же хуже, – после высказалась: – Хорошо, Паша, я буду ждать тебя. Еще скажу, что у нас будет ребенок, мне недавно подтвердили в консультации.
Несколько дней провел в раздумьях и сомнениях, после все же склонился согласиться с Сашей – с ней действительно чувствовал себя уютней и спокойней, да и надо поберечь в таком положении, – с Леной же в последнее время как-то разладилось, наверное, обиделась, что поступил против ее просьбы. Набрался духа, вечером, после того как уложили Таню спать, вымолвил подруге:
– Лена, мне надо сказать тебе важное, пожалуйста, выслушай меня. Я ухожу к Саше, так считаю нужным. А тебя и дочь буду часто навещать, если не станешь против.
Та как стояла у кухонного стола, так и села, хорошо еще на стул, а не мимо! Смотрела недоуменными глазами и спросила:
– Почему к Саше, разве я тебя обидела? Если что-то наговорила, то прости, все ради тебя.
Поспешил успокоить разрыдавшуюся подругу, обнял ее, а она прижалась лицом к его груди, не переставая плакать. Прежняя решимость стала таять на глазах, можно сказать, на остатках воли проговорил:
– Извини, Лена, дело не в тебе. Саше я нужен больше, она беременна.
После еще многих слез и слов все же отпустила, взяв с него обещание: – Буду приходить через день, самое большее два или три!
Пока муж-двоеженец метался от одной женщины к другой, третья – Оля, – нашла себе ухажера, моложе себя на девять лет. Возможно, бывает любовь между тридцати шестилетней бабой и здоровым парнем двадцати семи лет, но здесь, похоже, она была только с одной стороны – в этом Павел убедился, навещая старших детей. Бывшая жена, не стесняясь присутствия сына и дочери – уже больших, Васильку исполнилось девять, а Кристине шел седьмой, – ластилась к любовнику, а тот принимал ласки едва ли не со скукой. Настораживало еще то, что с появлением Леонида – так звали ухажера, – у Оли вдруг возросли запросы, почти вдвое, тех и без того немалых денег, которые отдавал на детей, ей не стало хватать. На понятный вопрос – почему и на что именно, объяснила большими тратами на Кристину, ее надо собирать в школу, да еще записала на платные кружки, сразу несколько.
Причина же больших расходов оказалась несколько иной – этот Леонид оказался заурядным жиголо, хорошо еще, что не аферистом. Стоило как-то Павлу пару раз встретиться с ним нос к носу и задать несколько невинных с виду вопросов-тестов из курса оценки личности, да еще прочувствовать при том его эмоции, как стало понятно с этим парнем. В который уже раз разочаровала Оля – вроде неглупая женщина, а вновь наступает на те же грабли, не может разобраться в своих избранниках. Сказал ей прямо, по возможности тактичней:
– Оля, ты, конечно, свободна в выборе мужчины, но этот Леонид нехороший человек – он просто тунеядец и нахлебник. Приглядись, пожалуйста к нему, сама поймешь. Денег на детей мне не жаль, но содержать здорового мужика я не намерен. Только учти, ущемлять их ради этого бугая не позволю, подам в суд, чтобы передали мне.
Как и предполагал – разразился скандал, бывшая жена обвинила в черной неблагодарности, неприязни, нежелании ее женского счастья. Закончила эмоциональную речь угрозой:
– Не будешь давать деньги – детей не получишь, ни в выходные дни, ни в другие! А суда не боюсь, расскажу всем – какой ты кобель, живешь сразу с двумя бабами, еще подам на лишение родительских прав!
