– Что вам известно о моих родственниках? – спросила она, сверкая глазами.
Владимир хмыкнул:
– Уж не на вашего ли дедушку вы намекаете? Если не ошибаюсь, Анатолий Иванович Поклюшкин входил в состав первой Комплексной Антарктической Экспедиции.
Анна резко отвернулась от него к широкому окну.
– Вот же дурак! – произнесла она. – При чем тут мой дедушка? Подумайте хоть немного тем, на что вы шапку надеваете!
– Что, не угадал? Но отчего же вы тогда так расстроились? Скажите-ка, Поклюшкин бывал в долине Драконьего Зуба?
– Вы грубый, самодовольный и не способный логически мыслить упрямец, – сказала Анна устало. – Корчите из себя сыщика, да только выглядите слишком бледно.
– Не стоит меня оскорблять.
– У вас нет ничего на меня, – она снова взглянула ему в глаза. – Ни на моего деда. Ни на кого-то еще. Вы ничего про меня не знаете, и все ваши слова это блеф чистой воды. И повода задерживать меня у вас тоже нет. Так что дайте пройти!
Грач не сдвинулся с места. Егорова, сделавшая несколько шагов по направлению к выходу, вынужденно уперлась ему в грудь.
– Почему бы просто и спокойно не ответить на мои вопросы? – Володя адресовал сердитый взгляд ее макушке. – К чему весь этот надрыв? Вы не актриса, вы всего лишь еще одна охотница за сокровищами. Неужели так трудно в этом признаться?
– Да, конечно! – Анна запрокинула голову. – И случись что, вы не придете мне на помощь. Такие, как вы, никогда не поступятся принципами ради таких, как я.
Ее глаза цвета кофе с молоком оказались так близко, что Володя невольно вздрогнул – столько в них плескалось обиды и смертельного отчаяния. Как у загнанного в ловушку зверька, понимающего, что настал его последний час.
Однако загнанный зверь, даже самых крошечных размеров, может очень больно цапнуть - Володя помнил об этом, только не стремился ее добивать. Вопреки обстоятельствам ему захотелось вдруг все исправить - миром, лаской, участием. От внезапной смены ориентиров у него закружилась голова.
– Если вам требуется помощь, почему бы не попросить о ней? – спросил он, чувствуя, как почва стала уплывать из под ног. Он схватился рукой за переборку, впитывая ее мелкую вибрацию.
– А толку? Если вы хотите помочь, просто не мешайте! И тогда все будет хорошо.
– А если не будет?
– Вот тогда и арестуете меня! Я сопротивляться не стану.
– Какая странная речь. Значит, какую-то вы вину за собой признаете?
– Вы лучше к Патрисии приглядитесь. И к ее секретарю. Или кишка тонка с такими связываться?
Она оттолкнула его с прохода. Сил бы ей спихнуть его накачанную мускулистую тушу совершенно точно не хватило, но Грач сам отступил, прижимаясь боком к переборке.
– Может, все-таки поговорим откровенно? – после секундной паузы крикнул он ей в спину.
Но Анна уже проворно скрылась в плохо освещенном коридоре.
Вся эта ситуация Грачу страшно не нравилась. Разговор повернул куда-то совсем не в те дебри. Но упоминание французов заслуживало внимания, потому что Анна - девушка наблюдательная и наверняка знала больше, чем говорила. Вот только хотела ли она ему искренне помочь или просто отводила подозрения от себя?
«Ладно, никуда она от меня не денется, – подумал он, потирая подбородок. – До того, как мы окажемся в оазисе, она точно неопасна. Ну а там буду за ней следить в оба. Одним подозреваемым больше, одним меньше…»
Грач полагал, что Егорова стремится в пещеру за каким-то особенным артефактом. Вряд ли ей требовался тот же «бублик», что и Долгову (хотя чем черт не шутит). Хранилище древних было большим, и наверняка в нем прятались и другие, не менее заманчивые штуки. Если это не миф, разумеется.
См бы Грач ни за что не купился на истории о спрятанных подо льдом сокровищах. Но вокруг уже столько народу ломилось в этот богом забытый оазис, что его скептицизм невольно дал трещину. Впрочем, что с этим делать и что делать с еще одной неуемной охотницей за плюшками, он не представлял.
**
[1] Событие 2006 года
[2] Название отеля выдумано автором. В настоящий момент речь о его строительстве на месте укрепленного палаточного городка только ведется.
***
На фото внизу: берега Антарктиды:
18. На острове Кинг Джордж
Геннадий Белоконев
Геннадий чувствовал себя на подъеме. Ему редко удавалось настолько расслабиться, чтобы находить удовольствие в простом созерцании пейзажа или деталей нехитрого человеческого быта. Обычно его голова была полна забот, размышлений и планов. Он мог идти и, не глядя под ноги, мысленно надиктовывать себе текст будущей статьи. Или припоминать, как прошел тот или иной урок в школе, и прикидывать, что он сделал не так и что следует улучшить, дабы заинтересовать темой даже последнего лоботряса. Но ступив на землю станции Беллинсгаузен, Геннадий преобразился. Сопровождающего гида он как раз слушал вполуха, поскольку много читал о станции и сам бы легко мог выступить экскурсоводом, однако высвободившееся внимание потратил не на внутренние монологи-размышления, а на окружающий мир.
