Конверт со всеми предосторожностями Владимир вскрыл прямо в будке. Он готовился узреть что угодно: от компрометирующих фото до белого порошка с сибирской язвой, потому и принял меры. Однако внутри обнаружилась банальная анонимка, написанная корявыми печатными буквами от руки.
- Послание уж больно дурное, дурней не придумаешь, - сетовал Володя, тряся вечером бумажкой перед носом у Громова. – И Пашку оно лишь раззадорило. «
- Как в кино, - фыркнул Громов. - А что Паша?
- Паша предсказуемо сказал, что психов на свете много. Как и шутников.
- А полковник Борзов?
- Он считает, что посланец перепутал дома в поселке. Кинул конверт не в ту щель. Записка напоминает предупреждения ревнивца.
- Он прав, наверное. Невесту Павла зовут Патрисия, а не Надя.
- Однако на антарктическом полуострове есть станция Эсперанца, принадлежащая Аргентине, - сказал Грач. – Я же карту изучил и почти наизусть выучил. В переводе на русский «эсперанца» означает «надежда». И это совсем рядом с Кинг-Джорджем. Поэтому я уверен, что в письме речь именно о поездке и свадьбе. Там Надежда - тут Надежда. Но меня никто не слушает.
- Не факт, Вова, мы на Эсперанцу даже не заходим, - возразил Громов. – У Павла точно нет никаких шашней с девушками на стороне?
- Абсолютно, - Грач был в этом уверен на сто процентов. – Патрисия ему бы такого не спустила. Но даже если… все знакомства и передвижения Долгова я отслеживаю. Была бы девушка, я бы знал.
- Тогда успокойся, - сказал Громов. – Это точно ошибка.
- А если Глыба Стальнов что-то замышляет?
- И зачем бандиту предупреждать о своих замыслах?
- Да черт его знает! Чтобы мы подергались, наверное.
- Ты сам, главное, не дергайся. Все будет нормально, Вова. Раз даже Борзов ничего не заподозрил, значит, к Стальнову эта анонимка точно никакого отношения не имеет.
- Борзов усиливает команду телохранителей. Послезавтра целую толпу с собой в аэропорт повезу.
- Они не поместятся на ледоколе, - обеспокоился Громов. – Мы выкупили места только на тебя и твоего помощника, Диму Ишевича. А если свободных кают больше нет?
- Нам бы сначала до ледокола добраться, Юра. Ты же сегодня в ночь вылетаешь в Аргентину? Проверь на корабле все: чтобы никаких подозрительных вещей, внезапной смены повара или уборщицы. И другие пассажиры… хотя с ними сложней всего. Но ты хоть взгляни, что за люди.
- Взглянем, - кивнул Громов. – Обязательно.
- Хорошо, что свадьбу будут играть за рубежом, - сердито выдохнул Грач, убирая анонимку во внутренний карман пиджака. – Два дня - и мы во Франции. Может, и правда у Глыбы руки коротки. Тебя в аэропорт сопровождать нужно? На всякий случай. Давай я сам тебя отвезу от греха.
- Не надо. Я уже такси заказал.
Юра понимал, что Грачу и впрямь приходится трудно. Положа руку на сердце должности начальника его друг мало соответствовал: не хватало опыта, да и большую часть работы он стремился выполнить сам, не рассчитывая на подчиненных. Грач учился быстро, все схватывал на лету, но ситуация складывалась больно неприятная. Бросить в сложном положении своего друга Громов уже не мог, хотя и мечтал поскорей от этой докуки освободиться.
Мечтал ровно до тех пор, пока не увидел на палубе красивую и такую печальную девушку, дрожащую на промозглом ветру. Юре сразу же захотелось ее обнять и защитить, не только от ветра, но и от любой опасности. А в том, что путешествие действительно будет непростым, он уже и сам не сомневался. Как говорится, паранойя заразна.
Юра дал себе слово, что приложит все силы, чтобы все закончилось благополучно, пусть даже эта холодная красавица и не взглянет ни разу в его сторону.
Однако именно с той минуты краткосрочная поездка в Антарктиду приобрела для него личный интерес.
4. В проливе Дрейка
Утро началось с громкой веселенькой мелодии. Она без всякого предупреждения ворвалась в мирный сон и от неожиданности напугала. Вика порывисто села в кровати и едва не набила шишку на лбу , забыв про второй ярус.
- Мама дорогая! – сверху послышалось недовольное восклицание Анны Егоровой. – Который час?
- Восемь тридцать, - сказала Виктория, прикрывая зевок. – Надо посмотреть, нельзя ли отрегулировать громкость.
С ночи она едва смогла уснуть от перевозбуждения и непривычного гула, исходящего от переборок. Днем шум почти не ощущался, но стоило лечь в постель, как он стал навязчивым. И вот, только, казалось, удалось смежить веки, последовала побудка.
- Кто рано встает, тому бог подает, - провозгласила Бекасова и первой направилась в туалетную комнату.
Тем временем музыка закончилась, и капитан ледокола пожелал пассажирам хорошего дня и приступил к оглашению новостей. Говорил он по-английски.
