Чья-то кошмарная физиономия появилась над краем трещины. Человеческое лицо, перемазанное черным, заплывшие глаза… Она с ужасом смотрела… узнавала и не узнавала Игоря Симорского. Восставший из ада, куда она отправила бы его с удовольствием, виновник того, что с ней случилось – зачем он тут? Почему именно он? Или это призрак?
– Держись! Ты цела?
Вика воспряла духом, только боялась, что Игорь не сможет ее сразу вытащить и отправится куда-нибудь за помощью. Оставаться снова одной ей было ужасно страшно.
– Игорь, только не бросай меня, пожалуйста!
– Не реви, я тебя вытащу!
Вика сомневалась, что это получится так легко, как он предлагал. Симорский, хоть и был поджарым и спортивным, богатырской хваткой не отличался, да и руки скользили. Вот если бы у них была веревка…
– Игорь, брось мне шарф! У тебя же был шарф?
Вика поймала конец и принялась лихорадочно связывать его со своим шарфом, который, на счастье, был длинным, почти двухметровым. Она пропустила импровизированную веревку под мышками, сделала петлю…
Симорский был сильным. Или упрямым. Или одержимым. Вика не знала, что именно заставляет его напрягаться, хотя (она это видела и ощущала на каком-то зверином, инстинктивном уровне) катастрофа его не пощадила. Но Игорь победил ее близкую смерть или заставил, по крайней мере, отступить.
Разбитые и обессиленные, они лежали на краю прогала, радуясь второму шансу на жизнь. Вике хотелось прожить это подаренное время с пользой. Правильно прожить: без скороспелых решений, без нравственных уступок обстоятельствам, безо лжи и ненависти.
– Спасибо, – шепнула она, поворачивая голову.
Щеку оцарапала острая каменная крошка, но Завадская улыбнулась. Симорский тоже ей улыбнулся – на его разбитом лице это выглядело жутко – и сплюнул изо рта кровь.
– Я знал, что так будет. Знал, что ты жива и я тебя спасу.
Да, тот, кого она ненавидела, спас ей жизнь. В этом заключалась злая ирония, и Вика не знала, что ей теперь делать. Смеяться или плакать. Благодарить небо или проклинать за небольшую и ни к чему не ведущую отсрочку.
– Видишь, не такой я и страшный. Ты меня прощаешь?
– Я прощаю тебя, – сказала она, потому что новая жизнь не могла начаться иначе – только с прощения.
Игорь смотрел на нее и одновременно сквозь нее, его взгляд был до странности расфокусированным. Вика вдруг осознала, что с ним все плохо. И возможно, он едва ее понимает…
– У тебя кровь везде, – сказала она, – на лице, на подбородке.
– Я в порядке. Ничего не болит, – противореча себе, он вновь сплюнул и попытался сесть.
Вика помогла ему.
– Ты сможешь идти?
Они долго не могли прийти к единому мнению, стоит ли ждать спасения на месте или спускаться к лагерю. Симорский, хотя и не подавал виду, жестоко страдал от скрытых травм, он подсознательно не хотел никуда идти. А Вика рвалась к людям, к докторам, к тем, кто мог оказать реальную поддержку. Ждать у моря погоды не имело смысла.
Они пошли по направлению к долине Чаруского, но действительность оказалась слишком жестокой: лагеря не существовало. Вместо него их взорам открылась огромная дымящаяся яма…И тогда они повернули в обратном направлении. Через перевал, через трещины и ущелья, рассекавшие оазис, через завалы из камней и мелкие озера, образовавшиеся на месте расплавленного льда, они брели к призрачной Надежде, ставшей, как в известной песне, их земным компасом.
С каждым шагом Игорю становилось все хуже, и погода портилась слишком быстро. В небе сбивались в плотные комки и начинали ходить кругами странные тучи. Они темнели, бугрились слоями, беззвучно посверкивали и чем-то напоминали кипящее в котле ведьминское зелье. Невидимая рука колдуньи перемешивала дым, водяную взвесь и пепел прямо у них на глазах – не иначе, рождая заклинаниями смертоносный ураган.
Вика двигалась с трудом, закусывая губу от боли, да еще Симорский опирался на нее, и становился все тяжелей. Они отдыхали часто и подолгу. Сидели на камнях, поднимаясь на ноги с огромным трудом. Хорошо, что было холодно, свежий ветер бодрил. Он даже разогнал дым и дул на их счастье в спину, помогая, а не мешая. Но хотелось пить, и ноги дрожали и оскальзывались на камнях. Дважды они упали в лужу, их одежда промокла насквозь. В очередной раз подхватывая Игоря под мышки, помогая ему встать, Вика почувствовала, что ее спутник горит в лихорадке.
– Ты уверена, что мы движемся правильно? – спросил Симорский.
Вика уже давно ни в чем не была уверена. Все скалы были похожи, как близнецы, солнце спряталось, мох не рос, муравейники не указывали стороны света, потому что тут не водились муравьи. Их окружала холодная ночь – непонятная ночь, материализовавшаяся посреди полярного лета. Она полыхала красноватыми сполохами и глухо ворчала, угрожая всему живому. Перевал Шаповалова стремительно проваливался в ад.
Но слабость свою и растерянность Завадская показывать не имела права.
– Мы все делаем правильно, – сказала она твердо. – Но если хочешь, давай еще немного передохнем. Мы почти дошли, осталось метров сто, и мы увидим вторую долину.
