Аня отстранилась и посмотрела на него. Володя не знал, стоит ли ее отпустить, и все-таки не отпустил, лишь чуть сдвинул руку с ее плеча на спину. Ему совсем не хотелось разрывать их физический контакт.
- Спасибо тебе! – прочувственно сказала Аня.
- Не за что, - резко откликнулся он и, избегая смотреть ей в лицо, поправил на ней плед, вытянул ноги и закрыл глаза…
*
Утром снаружи ничего не изменилось, даже не посветлело, зато в их единственном обогревателе сел аккумулятор. Грач и Егорова без лишних церемоний залезли в один огромный спальник на двоих, чтобы, прижавшись друг к другу, сохранять живое тепло. Второй спальник, поменьше, как и плед, они подложили снизу, чтобы не так жестко было лежать на дощатом полу – ничего другого у них не было.
Аня дремала, забавно сопя носом, а вот от Володи сон бежал. От близости гибкого девичьего тела у него появились иные, совершенно неуместные желания. Хотя они надели на себя всю имевшуюся одежду, позицию заняли недвусмысленную, лежали в обнимку, и Анина голова в забавной шапочке с помпоном покоилась у Володи груди и иногда щекотала этим дурацким помпоном подбородок. Грач маялся, тихо вздыхал, пытался считать баранов или думать об отвлеченных вещах – все напрасно.
Тем не менее, Володя обнаружил, что близкое присутствие этой маленькой женщины, почти ребенка, придает уверенности ему самому. Он уверился, что Анна не так уж и плоха. Страсть, алчность, месть - вот три кита, на которых стоят преступления мира. А что двигало Анной? Только сестринский долг и желание защитить слабого. Значит, не преступница она, а жертва.
Да что уж там говорить: Аня поразила его суровое сердце. С каким хладнокровием и спокойствием она ухаживала за ранеными и ассистировала ему! Володя не был врачом, он лишь нахватался отдельных навыков: умел перевязывать раны, накладывать жгуты, ставить уколы. По роду занятий его на передовую никогда не посылали, но в горячих точках передовая легко могла переместиться куда угодно и когда угодно. В основном Грач был задействован в конвое и на охране объектов, и несколько раз они попадали под шквальный обстрел. Ему доводилось вытаскивать на себе раненых из горящего здания, останавливать кровь, чтобы та не хлестала из оторванных конечностей, и молиться, чертыхаясь, чтобы эти люди благополучно дожили до момента, когда ими займутся настоящие доктора. К великому сожалению, доживали не все, и тогда Грачу приходилось закрывать стекленеющие глаза и слать проклятия в адрес тех, кто допустил такое.
К смерти привыкнуть нельзя, чтобы там ни говорили. И сейчас мертвое тело, лежащее на столе в двух метрах от них, тоже нервировало и заставляло мучиться сомнениями: а все ли он сделал для того, чтобы спасти человека?
Анна Егорова по собственной инициативе разделила с ним ответственность пополам. Он не просил ее ни о чем, более того – смотрел в ее сторону с подозрительным прищуром, как и на корабле. Он считал ее умной и циничной стервой, не способной на поступок. Но пришла беда, и Анна встала с ним плечом к плечу. Не спрашивая разрешения, не требуя уважения или признания заслуг. Просто делала то, что должно. Патрисия сбежала, едва заслышала стоны и ругань. А Анна осталась. И даже этот ее пистолет…
Грач больше не мог на нее сердиться. Презирать и подозревать в неискренности тоже не мог. На войне сразу становится видна подноготная людей, которые в мирной жизни сумели бы притвориться или обмануть. Опасность и близкая смерть срывает маски. Анна тоже сегодня лишилась маски, предстала в истинном свете, потому что падение астероида в антарктическом оазисе это даже хуже, чем война. И Грач был благодарен за то, что освободился от своих заблуждений.
*
Виктория Завадская
В багажнике вездехода Виктория окончательно успокоилась. Паша ехал очень медленно, быстрей было бы пешком, но с другой стороны ход машины был плавный, потерявшего сознание Симорского почти не трясло, да и Вика, завернутая в спальники, пригрелась и воспрянула духом.
Она не следила за дорогой, больше погруженная в собственные думы и воспоминания. О плохом вспоминать не хотелось, лучше всего – о встрече с Юрой, о том, как он бережно ее обнимал, как его дыхание щекотало ей щеку… Когда телохранитель Долгова отправился искать Игоря, они даже поцеловались…
Вика боялась, что Громов начнет ее упрекать, что не осталась в отеле, а рассказывать обо всех обстоятельствах ей не хотелось. К счастью, Юра проявил неслыханное благоразумие. Оправившись от первого шока, он ограничился общими вопросами, после чего замолчал – отложил выяснения на потом. Она сама нашла силы, чтобы рассказать подробности катастрофы. Мужчины выслушали ее с каменными лицами и поверили безоговорочно. Сообщив главное, Вика окончательно ушла в себя, отстранилась от происходящего, ища утешения в чем-то приятном. Однако неприятное то и дело всплывало само.
