– Да, на сегодня достаточно. Думаю, все, что нужно, прозвучало, – согласился Юра. – Возвращаемся по одному.
– Идешь? – Грач потянул Егорову за рукав куртки.
Та вздрогнула и отрицательно мотнула головой:
– Я последней пойду. Воздухом подышу немного.
– Тогда я тоже подышу, – сказал Грач.
Дима первым направился в сторону недостоенных домиков, приглядываясь к обстановке. Громов взял направление на метеостанцию, а Ашор засунул остатки дрона, что так и держал в руках, обратно в хлам, и принялся оттирать руки бумажной салфеткой, вынутой из кармана.
– Уверен, тут никого, кроме нас, не было, – обронил он тихо, – подозрительные звуки издавал ветер.
– Я понаблюдаю, – ответил Володя. – Ты иди.
Ашор кивнул на прощание и зашагал вслед за Громовым по прямой дороге к спальному балоку.
– Ну, что тебя так из колеи выбило, признавайся! – велел Грач, когда они с Аней остались вдвоем.
– Это просто нервы. И потом, не забывай, что я контуженая.
– Мне-то можешь не заливать, контуженая! Что ты видела или слышала? Это ж не ветер, я чувствую.
– Плохо мне здесь, – с печалью в голосе сказала Аня. – И страшно. Вот и мерещится всякая хрень.
Грач опустил голову, рассматривая свои грязные берцы:
– С Давыдовым говорила? Чего он хотел?
– Героем стать хотел, – Аня пожала плечами. – Доберкур ему напел черте что, а он и повелся, как младенец.
– Разубедила?
– Не знаю. Попыталась.
– А он?
Аня взглянула на Грача из-под опущенных ресниц:
– Сережа неплохой парень, просто запутался немного. Я его не зря к Кириллу направила. Мальчик куда скорей ему мозги вправит, чем я или ты.
– Думаешь? Ну, тогда ладно.
Они долго стояли бок о бок, рассматривая подчеркнутые расплавленной каемкой верхушки гор. Несмотря на то, что солнце давно скрылось за хребтом, чистое небо полнилось холодным светом, распространяя удивительное матовое сияние, в котором был отчетливо виден каждый камешек.
– Мы с Пат завтра целый день на станции, – произнесла наконец Аня. – Я рискну ее разговорить.
– Нет, – ощетинился Грач.
– Мне не дает покоя ее задумка с Ключом, который то ли пропал, то ли нет. У нее шкатулка есть. Запертая. Она ее с собой притащила в оазис. Спрашивается, зачем ей драгоценности, если только не прятать среди них одну особенно дорогую штучку?
– Нет! – повторил Грач более грозно. – Не смей трогать шкатулку!
– Почему? Да и не стану я ее ломать, больно надо!– фыркнула Аня. – Просто хочу с Пат поговорить по душам. С Пашей у них, по всему, окончательно разладилось, с Доберкуром она не дружит, с кем ей еще разговаривать?
– А ты типа исповедница? Глупая затея!
– Между Доберкуром и Патрисией я уж лучше выберу Патрисию, – задумчиво продолжала говорить Егорова, не обращая внимания на реплики Грача. – Сейчас она уязвима и одинока. С ней будет проще.
– Мне порой кажется, что ты совершено без царя в голове. Тебе сейчас следует сидеть тихо, как мышке за веником!
– Да с какого перепугу? – Аня снова посмотрела на раскрасневшегося Грача. Он стоял перед ней такой взволнованный, что ей захотелось погладить его по коротко стриженой голове, как ребенка – ласково и нежно.
– Да потому что… потому что боюсь я за тебя, дуру такую! – выдал Грач. – Вляпаешься в историю, а мне выручай.
– Знаешь, – грустно улыбнулась она, – Кирюха сказал, что ты считаешь меня своей боевой подругой. Это так?
– Возможно. Но это не означает, что ты должна постоянно лезть на передовую!
– Да я не лезу, Володя, – Аня все-таки погладила его – не по голове, по плечу, – прости, может, я и путаюсь у тебя под ногами, но зато всегда под присмотром. Советуюсь с тобой, делюсь добытыми сведениями. Разве плохо?
Он не ответил, просто смотрел на нее. Смотрел долго, весомо, отчасти, как ей показалось даже, зачаровано. И Аня тоже была не в силах отвести своего взгляда. Время для нее остановилось. Звуки исчезли. Гнетущая опасность растворилась в совершенно новом напряжении, от которого вибрировала каждая клеточка ее тела.
Они стояли очень близко и, не отдавая отчета, все сближались и сближались. Их словно притягивало друг к другу. Аня качнулась и, чтобы не упасть от внезапного головокружения, оперлась обеими руками о его широкую грудь. Володя накрыл ее ладони своими, и от этого прикосновения девушку буквально пронзило током. Она глубоко вздохнула, приоткрывая губы, прогнулась в пояснице…
Володя резко очнулся и отпрянул, отворачивая лицо.
– Извини, – произнес он охрипшим голосом. – Нам пора возвращаться.
Аня разочарованно моргнула и восстановила равновесие, отнимая руки. Грач покорно выпустил ее и зачем-то повторил:
– Извини.
Аня опустила голову, а потом почти бегом бросилась по тропинке. Щеки ее горели.
Володя смотрел ей вслед, ощущая, как сердце разрывается на части. Он почти ее поцеловал. Он хотел ее целовать – и она тоже этого хотела.
Едва Анна скрылась за поворотом, он выругался громко и витиевато – от души.
*
Владимир Грач
Утомленные люди угомонились быстро. Разошлись по кроватям, постелили сверху спальные мешки и забрались в них, потому что под утро печь остывала, и становилось холодно.
