Она бросается к телу в попытке спасти, в стремлении освободить вовремя из петли, но, поскользнувшись на чем-то мокром, повисает на теле, своей тяжестью затягивая петлю. Руки скользят по голым мокрым ногам, и она шлепается на пол, запачканный густой красной жидкостью. Давно свернувшаяся кровь застыла на ногах трупа, на дощатом полу, на стенах.
Кровь везде, как обязательный атрибут смерти.
Как прекрасный символ завершения бытия.
Она зовет на помощь, кричит, не слыша себя. С трудом поднявшись на ноги, выскакивает из этой страшной комнаты и толкает дверь напротив, оставляя на двери цветы смерти - красные отпечатки своих ладоней.
Лучше бы она осталась там, где была.
Ник, держа обеими руками, как дубинку, свой пенис, - неестественно большой с ярко-красной отливающей легкой синевой обнаженной головкой, - двинулся к ней. Не в силах пошевелиться, предчувствуя ужас того, что может пережить, она выставляет вперед руки в бесполезной попытке защитить себя. Капля свернувшейся крови, слетев с её руки, попадает на блестящую поверхность эрегированного органа и, как волны расходятся от упавшего в воду камня, так и от этой капли по лаковой поверхности пошли круги гниения и разложения. Распад ткани завораживал:куски плоти отваливались так быстро, и так неумолимо, что она не замечала реакцию Ника на это. Она не смотрела на него с самого начала, потому что невозможно было оторвать взгляд от неестественно быстрого и прекрасного процесса.
Она, пятясь, вышла задом в коридор, и закрывшаяся дверь отрезала её от этого ужаса.
Укусила себя за запястье, - надеюсь, это кошмарный сон, - но боль была обычной. Обратив внимание на свои испачканные кровью ладони, хотела обтереть их об одежду, но, о, Господи, на ней свадебное платье. То, о котором она мечтала, - сшитое специально для неё, по фигуре, с глубоким декольте и обнаженной спиной, длинный подол и легкая воздушная фата. Сейчас её наряд был порван по шву и испачкан кровью.
«Да что же это такое?!»
Она оперлась спиной на стену, и упала в открывшуюся дверь.
«Что, опять на спине. Вся в меня, готова лечь под всякого трахальщика», - мама Аня, мерзко хихикая, нависла над ней. Её указующий перст торчал перед носом, - резко выраженный папиллярный узор походил на извилины трупного мозга, только что извлеченного из формалина, - и покачивался мерно и укоризненно.
