– Благодарю вас еще раз, Дженнис, – вeжливо говорю вслух.
– Всего доброго. Я передам Дороти, что ты звонила.
Можете ей сказать, что я умерла,и эффект будет тем же, хочется прокричать в трубку, но я молчу, стиснув зубы и слушая короткие гудки. От моей истерики ничего ровным счетом не изменится.
–Все хорошо. лавное, что маме лучше, – как мантру повторяю я, до побелевших костяшек сжимая в руке мобильный телефон. Задушив на корню жалкое желание всплакнуть, с любопытством оглядываюсь по сторонам. И только сейчас замечаю, что первый раз забрела так далеко от дома. Взгляд задерживается на внушительных размерах теплице.
Просторная конструкция с отражающими солнечный cвет стеклами невольно навевает ассоциации с хрустальным дворцом, укрытым от посторонних глаз вековыми кленами.
Высокие прозрачные стены венчает арочная крыша, а внутри густо насажены кустарники нежно розовых гортензий.
Так вот откуда свежие букеты, расставленные по всему дому.
вен, оказывается, любительница цветов. Уверена, что это ее епархия, личный замок отмороженной спящей стервы. Я
обхожу теплицу по кругу в поисках двери. Из-за отсутствия ручки ее сложно заметить. Одна из стеклянных секций в некоторых местах мутнее остальных и покрыта отпечатками ладоней. Я прибавляю свой,толкая дверь вперед.
В нос ударяет медово-сладкий аромат, густoй и интенсивный из-за обилия соцветий. Пушистые розовые головки покачиваются, разбуженные проникшим внутрь сквозняком. Я
неторопливо продвигаюсь по проходу, любуясь невероятной красотой цветов, ласково касаясь кончиками пальцев нежных лепестков. Я знаю этот сорт – Ваниль Фрайз, один из лучших, но здесь достаточно места, чтобы выращивать и другие.
Существует множество оттенков. Почему именно розовые?
Гвен, Гвен, это так банально. Я ожидала от тебя большей индивидуальности.
Мой ироничный настрой быстро улетучивается, когда в самом конце оранжереи я замечаю металлический круглый столик. Он ничем не примечателен, причина внезапно возникшего внутреннего напряжения отнюдь не в форме столешницы и высоте крученой ножки, а в том, что стоит на нем. В первые секунды мне кажется, что я наблюдаю мираж, надышавшись концентрированным ароматом гортензий. На открытом грунте или в вазах они почти не пахнут, но здесь…
особые условия.
В нескoлько быстрых шагов оказываюсь возле столика и, протянув руку, дотрагиваюсь до стеклянной колбы. Я не ошиблась. В таких oбычно хранят живые цветы по несколько месяцев. Идея позаимствована из сказки «Красавица и чудовище». Алая роза, спрятанная в саду. Заколдованный принц, разбитое сердце зверя…
Мои пальцы дрожат, а сердце тоже готово разбиться. Там...
внутри, под стеклом вовсе не живой прекрасный цветок, а высохший полуистлевший букет гортензий и карточка, на которой выведено золотыми, отражающими солнечный свет буквами:
Подписи нет, но я и так знаю от кого они. Неизвестен только адресат.
–
–
–
Может я зря не поверила Гвендолен? Если цветы здесь, то та, кому они предназначались… не ушла отсюда.
Холодящий душу ужас скручивает внутренности, приторный запах вызывает удушающую тошноту. Я пячусь назад, шатаясь как пьяная, не отпуская взглядом злосчастную карточку, пока загадочно-поблёскивающие буквы не начинают плясать перед глазами.
Он же не имел в виду…? Нет?
Боже, скажи, что мне все это снится? Что я вижу дурацкий пугающий сон. Я хочу прoснуться. Прямо сейчас.
Хочу открыть глаза.
ГЛАВА 17
Дилан
Мне незнакомо понятие «хорошее настроение» в том смысле, которое вкладывают в него люди. сли сравнивать мое эмоциональное состояние с кривой биения сердца, подключенного к монитору,то в девяноста девяти процентах из ста она покажет, что я мертв. Но существует оставшийся один процент, редкий, почти уникальный выброс энергии, как короткий скачок на идеально-ровной линии. Кто-то решит, что oдин процент – это слишком мало. Могу завeрить, что это не так. Самые ценные моменты, самые эксклюзивные вещи и оригинальные в своей основе произведения искусства оцениваются гораздо выше и дороже, чем то, что мы видим, чувствуем и потребляем ежедневно. Это незыблемое правило,и мне нравится мысль, что я в какой-то мере являюсь его составляющей.
