Первой и самой заветной мечтой стало найти кусок хлеба. Живот сводило от голода, и поначалу я вообще ничего не замечал, полностью поглощенный только этим. Случайно попавшийся кусок смолы, которой заливают крыши, я положил в рот и жевал его так долго, что свело скулы. Едва удержался от того, чтобы его проглотить… Человек – существо всеядное. Достаточно только дать ему поголодать пару недель, и он полностью лишится брезгливости, а из самого убежденного вегетарианца получится чуть ли не каннибал… Да все что угодно может получиться из того, кто постоянно, отчаянно хочет есть! Попадись мне крыса – я и ее сожрал бы с потрохами! Но даже крыс не оказалось там, где я проходил. Очень редко я успевал увидеть, как одна или две знакомые тени мелькали среди всеобщего хаоса – и сразу скрывались под завалами. Если бы я тогда увидел, как кто-нибудь выкидывает кусок хлеба, – мог убить не задумываясь. Организм требовал еды, и мысль об этом вытеснила все остальные. Сколько я переворошил куч, сколько перерыл попадавшихся мне рваных сумок! Когда наткнулся на то, что меня спасло, то со мной чуть не случился удар.
Под ногами хлюпали лужицы, ветер продолжал нести мокрую смесь пепла и песка, а я, укрываясь от его порывов, в который раз осматривал все в надежде найти хоть что-нибудь… Зрение, обострившееся до предела, выделило в грязи потерявшую форму и цвет сумку. Я несся к ней не разбирая дороги, не зная, что в ней находится. Как я смог ее увидеть во всем этом хламе – осталось неразрешимой загадкой. Только впоследствии, прожив немало времени рядом с Угаром и повстречавшись с необъяснимыми способностями Нелюдей, я понял, что и сам был очень близок к тому, чтобы полностью потерять человеческий облик, получив взамен поистине звериные способности. Как же мне повезло, что я остался человеком!
Я буквально упал возле сумки и стал рвать ее руками, стремясь поскорее добраться до содержимого. Внутри обнаружились два батона, полусырых и начавших покрываться плесенью, несколько банок консервов и осколки от бутылки с молоком. Здравого смысла, чтобы остановиться и прекратить запихивать в рот громадные куски, уже не хватало – один только инстинкт смог удержать меня жестким предупреждением: «Нельзя! Отравишься! С голода нельзя много есть!» Рука сама лезла за пазуху, куда я все распихал, и отщипывала по кусочку. Что с того, что вкус хлеба уже мало напоминал обычный! Он казался слаще меда…
Наверняка хозяйка этих сокровищ была где-то рядом – может быть, даже под этой кучей земли. Окидывая диким взглядом все вокруг, я вдруг заметил какое-то шевеление – и замер, почуяв, что уже не один… После еды хотелось пить, и я, достав заученным движением бутылку, притронулся к ней губами. Чья-то темная тень мелькнула в камнях, и я, подскочив, метнул туда булыжник. Последующий визг и шипение подсказали, что он попал по назначению. Я быстрыми прыжками приблизился, чтобы рассмотреть, что же это было. Загребая землю лапами, извиваясь и корчась, там лежала кошка. Худая, грязная, в подпалинах, с оборванным хвостом. Она снова зашипела при моем приближении и бессильно уронила голову – камень перебил ей позвоночник. Это была добыча, мясо, вкус которого я уже стал забывать… И это было живое существо, в чьем не менее диком, нежели у меня, взгляде я увидел такую же жажду жить…
Я приподнял ее тельце, поразившись его почти полной невесомости. Кошка еще раз зарычала, попыталась шевельнуть лапкой, чтобы меня оцарапать, – и обвисла. Жизнь еще теплилась в ней, но я догадывался, что это ненадолго. Она издохла через пару часов после нашей встречи, и все это время я сидел рядом, ничего не предпринимая и уже не радуясь тому, что сделал. Это было первое живое создание, встреченное мною за столько дней скитаний, и это я превратил его в мертвое… Что-то надломилось во мне, стронув образовавшуюся корку. Впервые после долгого перерыва мне стало кого-то жаль… А потом я ее ободрал и съел. Чуть ли не сырую – не мог дождаться, пока выбивавшийся из-под земли огонь превратит крохотную тушку в нечто съедобное…
На том, что должно было именоваться небом, сгустились быстро темневшие тучи. Очень скоро сверху стал накрапывать тягучей смесью, оставлявшей на лице и ладонях влажные и маслянистые следы, дождь. Я поискал глазами укрытие. Окажись это обычный дождь – он не представлял бы особой опасности. Но за эти дни я привык не доверять тому, что постоянно валилось с неба. В вязких, липких каплях могло оказаться что угодно. Оставив разодранные и полусырые куски там, где они лежали, я перешел под навес из плит. Спички, найденные в карманах мертвецов уже здесь, наверху, закончились, а отыскать новые оказалось почти так же сложно, как и в метро. Огонь, подобный тому, на котором я жарил кошку, попадался редко – греться приходилось собственным теплом. Начнись сейчас настоящие морозы, холод покончил бы со мной быстрее голода. Но их не было. А ветер, пронизывающий и стылый, не мог достать меня в ямах и щелях, где я укрывался.
