Лекс тут же, стоит ей произнести эти слова, прекращает наполнять ее бокал. Капли алкоголя, что стекают по стеклу, провожаются печальным взглядом Джессики, в чьей голове, так и звенит мысль о том, что добро пропадает зря.
Выравниватель выдерживает необходимую, напряженную паузу, прежде чем откровенно заржать во всю глотку.
– Замена?! Пф-ф, хотел бы я сказать, что это так! – Лександр утирает слезы в уголках глаз, успокаивается, но вновь прыскает со смеху, стоит только посмотреть на хмурое выражение лица девушки, – Да, ха-ха, частично – это так! Но ты невероятно глупа, раз думаешь, что я дрался с тобой по той же причине, что и с Шейном!
– Да не гони мне, – нарочито беззлобно заявляет она, хотя ее так и порывает рявкнуть, – ты любишь битвы с противником, что превосходит тебя по силе или, по крайней мере, равен тебе. Ты на Шейна набрасывался с заявой, кто сильнее, и хотел проверить меня – причина, может и разная, цель – та же.
У Лександра брови дрожат от смеха. Дрожат морщины, улыбка разъезжается до безобразия обнажая желтоватые зубы. Джессике мерзко от этого. От ситуации, от разговоров про Шейна, от Лекса в большей степени.
Хочется убежать, напоследок вдарив старику по роже, чтобы не ржал, как пришибленный и не заявлялся к ней больше. Она – не ее отец. И быть соперником для матерого киллера, ей вовсе не хочется.
Достаточно с нее врагов, хватит. Есть другие личности, с которыми ей нравится драться просто так, для веселья. И Выравниватель в их число – не входит.
– Да-а-а, – безумный смех, резко перетекает в хриплую, сбивчивую фразу, – я хотел тебя проверить, посмотреть на тебя, хотел убить даже. И это правда – мне было весело сражаться с Шейном. Он был…весьма занятным. Вот только ты ошибаешься насчет того, что я лез к нему только из-за этого и что только я, набрасывался на него.
– Что ты не…
– Шейн зачастую, кидался на меня первым.
Джесс сжимает в руках стакан, шипящая ярость начинает нарастать в ней. Шейн? Кидался первым? Ему не было это настолько интересно. Он бы не стал просто так, пускаться в бездумную бойню с этим стариком.
Волк был легкомысленным, но не настолько.
– Врешь, – ледяным шепотом она окатывает Лекса, – ему незачем было…
– О, поверь, причина была. Он особенно сильно заводился, когда ты была рядом и я начинал его подначивать. Помнишь же, когда мы квартал разнесли? Ты, небось, думаешь, что мы просто выясняли, кто сильнее?
– А что? Это было не так? – старается поддеть она.
– Отчасти, – старик легко соглашается, но тут же добавляет, – но драка началась не по этой причине.
– А по какой же?
Выравниватель давит ухмылку, опрокидывает один стакан с виски, тут же наливает себе еще. Явно не спешит отвечать, значит, что-то затеял. Ей не нравится это игра. Если уж начал говорить, то пусть заканчивает. Она ожидает любого ответа, лишь бы он прозвучал быстрее.
– Говори уже…
Она шипит ядовито, ей хочется схватиться за Масамунэ и отсечь ублюдку голову. Его лающий смех, презрительный взгляд – поднимают в ней такую волну ярости, что она ломается. Не выдерживает.
Но когда острое лезвие, приближается к шее старика, он, неожиданно, произносит:
– Шейн убил твоих родителей, Гончая!
Она ожидала любого ответа…
Но не этого.
– Ч…что…?
Клинок в руках, капли пота на лбу, сухость во рту и пустота во взгляде. Джессика замирает в атакующей позе, лезвие мелко подрагивает, едва касаясь чужой шеи. Масамунэ не представляет никакой опасности для ухмыляющегося Выравнивателя. Он бесстрашен, как никогда.
Потому что прав.
– Не догадывалась? – яд сочится с его желтых зубов, – Что он тебе рассказывал? Как нашел тебя младенцем, рядом с трупами твоих родителей? Как подобрал тебя и, будучи свободным наемником, милосердно вырастил? И ты…ха-ха! – лает, каркает, – Поверила?!
Шейн никогда ей не лгал. Может, он и отводил взгляд при расспросах о прошлом. Пускай, он быстро менял тему. Неважно, что иногда, его голос вздрагивал, когда он говорил ей, что всегда был свободником.
Он ей не лгал. Не стал бы. Нет.
Нет.
– И что он, всегда-всегда, был свободным? Не работал ни на одну корпорацию? – лицо старика искажается в противном самодовольстве, – А ты не задумывалась о том, почему он так сильно не любит корпорации, если ни разу в них не состоял, м?
«
Он утопает в крови, кишки наружу, глаза навыкате. Шейн все повторяет:
– А ведь он состоял! Представляешь?! Недолго, но состоял! Будучи шестнадцатилетним мальчишкой, юным, но сильным, вступил в «Эрос»! А знаешь, каким было его первое задание?!
Нет. Нет!
Заткнись, не говори! Шейн… он никогда не лгал ей!
