Были сильные провалы. Например, я не знал, во что была одета Катя. Вообще не имел ни малейшего понятия не только о цвете одежды, но даже представления не имел, что на ней было — юбка или джинсы? Футболка или топик? Может быть, ветровка или плащ? Она была на каблуках или в кроссовках? Мы пытались раздобыть информацию о том мероприятии, которое она посещала, — вдруг там кто-то делал фото, на которых запечатлена Катя, — но безуспешно. Не помог даже телефон — Катя его вообще с собой не брала, и в нем не было никакой информации о том, куда она собиралась.
— Это вообще удивительно, — сказал я, когда выяснилось про телефон. — Где это видано, чтобы современная девушка отправилась на вечеринку без телефона?
Анастасия Викторовна посмотрела внимательно и немного грустно.
— Это может означать, что она была очень расстроена или подавлена. Вам что-нибудь известно о предшествующих вечеринке событиях?
— Нет, — ответил я. — Я ничего не знаю.
Был еще один человек, который мог что-то рассказать о той вечеринке: первый подсудимый, ведь именно с ним Катя уехала оттуда. Но он, науськанный адвокатом, хранил молчание, как и Павел Никифоров, не отвечая ни на единый вопрос следователя и ссылаясь на ту же 51-ю статью Конституции России. Это показалось очень странным, и я как-то спросил у Анастасии Викторовны: а не делаем ли мы ошибку? Ведь Никифоров хранит молчание, чтобы не наговорить лишнего, за что прокурор или следователь могут зацепиться и уличить его во лжи, а то и доказать вину его же словами. Может быть, первый подсудимый ведет ту же игру, что означает, что он также виновен?
Я понимал все про себя, ведь о том, что убийца — Павел, мне сказала Катя, и я поверил. Но Анастасия Викторовна имела полное право думать иначе:
— Я допускаю возможность, что мы фатально ошибаемся. Ни вас, ни меня, ни судьи в то утро там не было. Мы не видели своими глазами и поэтому вынуждены что-то лепить. Я понимаю, что это выглядит дико и, возможно, нелицеприятно. Но, положа руку на сердце, вы всерьез считаете, что во всех приговорах суда обстоятельства совершения преступления определены объективно и каждое слово — истина?
Пришлось признать, что так я не думал. Ситуации бывают разными, и взгляды людей на них отличаются всегда. Кому-то выстрел кажется ужасно громким, а кто-то слышал всего лишь хлопок; у кого-то куртка была синяя, а кому-то привиделась лазурная; полный человек всех худее себя называет худыми, в то время как объективно речь идет о нормальном телосложении; человек, ни разу не сидевший за рулем, скажет, что видел лихачество, а опытный водитель распознает неуверенную езду в одном и том же стиле вождения. Все зависит от бэкграунда — высоты колокольни жизненного опыта у свидетеля. Поэтому в отсутствие записи происшествия, которую судья может посмотреть в процессе, установить объективную истину невозможно. Но даже если такое видео и будет, все равно нет гарантий, что увиденное — то, чем кажется.
— Но все же это не то же самое, — сказал я, — преломлять действительность и создавать ее.
— Согласна, — ответила Анастасия Викторовна. — Но что, по-вашему, хуже: отпустить виновного или наказать невиновного?
— То есть в невиновности первого подсудимого вы абсолютно уверены?
— Я уверена в том, что Павел Никифоров — убийца. У нас есть нож, которого не было в первом суде. И на нем отпечатки Никифорова.
— Что? Почему этого не было в первом суде? Это ведь улика, которая четко доказывает, что первый подсудимый невиновен полностью! Как вы могли скрыть это?!
— Вы думаете, отпечатки не затерты? Не фрагментарные?
— То есть они могут быть и не его?
— Могут, — нехотя признала Анастасия Викторовна.
— А что, если вы ошибаетесь? — спросил я.
— Я не ошибаюсь.
— Но однажды вы уже ошиблись, — напомнил я.
— Роман, я не ошибаюсь.
И снова сделала это — оскалилась. Наверное, хотела показать милой улыбкой, что разговор завершен, но я увидел совсем другое — угрозу.
Незадолго до суда со мной связался директор по подбору персонала из «Передовых технологий». Я был удивлен звонку, потому что бывший работодатель был единственным, кому я не предлагал купить «Большого брата». Но слухи на рынке курсировали, это было известно: не далее как на прошлой неделе инвесторы оперировали цифрами, до боли похожими на те, которые предлагали мне ранее в другой компании — FSBNT, где я провел несколько встреч, окончившихся ничем. То есть между собой игроки обсуждают не только продукт, но и цену.
С этим человеком мы знакомы — он присутствовал на встрече по поводу моего увольнения. Я помню, что у него разного цвета глаза: один зеленый, а другой — голубой, плюс немного косил левый глаз. В общем, выглядел чудаковато. Слишком внимательно смотрел в лицо собеседнику, слишком яро выражал эмоции, тщательно проговаривал фразы… Странный тип, я ему не доверяю.
