Никто не пришел. Оставшуюся часть ночи он не спал и даже не дремал. В голове крутились десятки разных вариантов ответов на вопрос: как могли родители забрать часть вещей, а ребенка оставить? Он не смог придумать ничего лучше, чем: а) родители покидали страну в спешке (возможно, депортация), и мальчик сбежал, а они не смогли его найти или остаться для поисков, и б) родители забрали его с собой, но далеко не ушли и были убиты или похищены.
Пока мальчик спал, он некоторое время просто сидел рядом, а потом пошел бродить по квартире в поиске какой-нибудь информации. Никаких бумаг, на которых обычно остаются следы жизни человека, не нашел. Электронных устройств тоже. Если мальчика просто оставили, как оставляют, например, дачники животных на зиму, то все объяснимо: кофемашину можно купить в магазине, а чтобы изготовить дубликат какой-нибудь важной бумаги, надо потратить много времени, и не факт, что удастся. Ребенка, видимо, тоже без проблем можно зачать.
Семен проснулся в семь. Открыл глаза и уставился на мужчину, который сидел на постели рядом с ним. Мальчик недолго боролся с собой и в конце концов заплакал, уткнувшись в подушку.
— Кончай реветь, — велел он парню. — Иди умываться, и будем завтракать.
В холодильнике остались яйца, молоко и пряники. Он сделал омлет парню, а себе кофе. Зерна обнаружились в кухонном шкафу, в дорогом крафтовом пакете, вкусно пахнущие. На упаковке стояла дата обжарки — семь дней назад. Это означало сразу две вещи: как минимум неделю назад здесь жил кто-то, кто любит хороший кофе и мог его себе позволить. Кофемашина тоже была не из дешевых капсульных или рожковых, а полноценный агрегат, который сам молол зерна и взбивал молоко до густой пены.
В кухню приплелся вялый Семен с вычищенными зубами и остатками пасты на щеках.
Он оторвал бумажное полотенце и показал Семену, что пасту следует со щек стереть. Мальчик нехотя выполнил и стал ковырять омлет.
— Если не будешь есть, я больше не буду готовить, — предупредил он мальчика, — и лучше со мной не шути.
— А как вас зовут?
— Это не имеет значения.
— Имеет. Я должен знать, — сказал мальчик.
— А сколько тебе лет?
— Скажу, если скажете, как вас зовут.
— Тебе явно не пять.
— Мне не пять, вы что!
— Я думаю, четыре.
— Какие четыре? — искренне поразился парень. — Мне семь лет! Семь! Это на три года больше, чем четыре! Я в школу уже хожу.
— И почему ты, интересно, не в школе? И почему ночью прикидывался, словно ты маленький и не понимаешь, чем отличается отчество от фамилии?
Мальчик молча ел омлет, сосредоточенно жуя. Вопрос ему, видимо, не понравился.
— Как давно ты ушел из дома?
Мальчик продолжал есть.
— Ты не хочешь со мной говорить?
— Так мне есть или говорить? Мама не разрешает мне и есть, и говорить одновременно, — сказал мальчик.
— Ешь. Потом расскажешь.
Мальчик кивнул и занялся остатками омлета. Когда доел, сам помыл за собой тарелку, с грустью посмотрел на сковороду и помыл ее тоже. Потом сел напротив и сказал:
— Мне семь. Вчера я испугался. Что еще вы спрашивали?
— Почему ты не в школе?
— Потому что.
— Что значит «потому что»?
— Ну, потому что потому, я не знаю почему. Мне собрать портфель и пойти в школу?
— А где твоя школа? — спросил он.
— Тут, за углом, — ответил Семен.
— Пойдем вместе.
— А сегодня разве не воскресенье?
Точно, воскресенье.
— А покажи мне свой дневник?
— Сейчас.
Мальчик ушел и вскоре вернулся с портфелем. Действительно, он вчера перерыл все, что только видел, но портфель не трогал. Он еще удивился, что в письменном столе у парня были учебники, альбомы для рисования, куча изрисованных листков, но ни одной тетради и дневника. Вот где они были.
— Зачем ты сложил все в рюкзак? У вас каждый день все уроки сразу?
— И такое бывает, — ответил парень. — Но не в понедельник. Я сложил все, потому что мама попросила.
— Ты знаешь, где мама?
— Нет.
— А папа? — спросил он.
— Папа умер.
— Вы живете с мамой вдвоем?
— И еще мамин брат, мой дядя, — сказал Семен.
— Как зовут твою маму и твоего дядю?
— Маму зовут Азиза, а дядю — Эмин. Вот мой дневник.
Из кучи разноцветных тетрадок Семен вытащил тонкий дневник в твердой обложке. На дневнике был нарисован смешной пес, который улыбался, а сверху было приделано облачко диалога с надписью: «Ну и назадавали же!» На обложке значилось: «Этот дневник принадлежит Симеону Ивановичу, 1 «б» класс».
— Так ты у нас Симеон!
— Ну да, я же так и сказал — Симеон.
— Ты говорил — Семен, я точно помню.
— Вам показалось, а вот мне никак не показалось, потому что вы так и не сказали, как вас зовут. А я вам уже про себя все рассказал. А вообще не должен был, потому что вы посторонний человек. Скажете, как вас зовут? Вы же не девочка, чтобы стесняться разговаривать с мальчиком.
Он посмотрел на парня строго, словно он сказал какую-то глупость, а ведь тот был прав на все сто процентов. Что случится такого, если он скажет ему имя? Он использует его только для официальных процедур в какой-нибудь полиции, ГИБДД или еще где-то, где надо идентифицировать личность. А в остальном никак не представляется и ни с кем не разговаривает.
— Так как вас зовут? — допытывался ребенок.
