Он повесил трубку. Оглянулся еще и еще. Увидел вдали женщину с коляской. Бегом к ней и спросил, не видела ли она парня, ростом ему по пояс, с вихрем рыжих волос, веснушчатым лицом. Одет, возможно, в темно-зеленую куртку (надо было узнать у Софьи, осталась ли дома куртка), но ботинки точно желтые, массивные.
— Ой, — сказала женщина и уставилась на Яна ярко-голубыми глазами, — это ваш ребенок был?
— Где он? Вы видели его?
— Да, видела. Все как вы описали, рыжий, волосы беспокойные, подстрижен горшком. Лицо в веснушках. Ботинки и вправду желтые, но не яркие, а матовые. И куртка. Он гулял тут один, сидел на лавочке, а потом к нему подошел мужчина и они ушли в сторону вон тех домов, — она показала в сторону дома Яна. — Где-то через десять минут мальчик прибежал в парк и громко плакал, а тот мужчина шел за ним и громко звал его по имени. Только я не помню имя… Савилион? Симилион?
— Симеон, — сказал Ян.
Внутри что-то зашевелилось — Убийца уползал в темноту, волоча змеиный хвост.
— Да! Точно, Симеон. Тот мужчина его догнал, потому что мальчик упал. Я была далеко, но все видела и все слышала — акустика в парке сильная. Я закричала. И тогда мужчина увидел меня, подбежал к мальчику, взял его на руки и убежал обратно. Я кричала и хотела вызвать полицию, но услышала, что он крикнул, что это его сын.
Отца у Симеона нет, но есть дядя. Может, он? Зачем тогда назвался отцом? Хотя логично — отец вопросов бы не вызвал и беспокойства тоже, а вот «дядя» звучит подозрительно. Ян попросил описать мужчину.
— Высокий, как вы. Но значительно худее, выглядит долговязым. Серое драповое пальто, старое, поношенное; шапка черная, обычная тряпичная. Черные ботинки. Волос и лица не разглядела.
Ян не успел поразиться тому, что женщина запомнила столько деталей. Его волновало другое: это явно не дядя Симеона. Судя по вещам в квартире, мужчина был обеспеченным, и в поношенное драповое пальто бы не оделся. И Симеон бы от него не убегал. Хотя Ян и не знал, какие у них отношения.
Нет, это точно не дядя.
Но это точно Симеон.
Ян поблагодарил женщину, которая попросила его вернуться в парк, если он найдет мальчика в течение ближайших двух часов, пока она еще будет гулять со своим ребенком. Сказала, что будет переживать. Ян пообещал и пошел в сторону своего дома.
В квартире он включил компьютер и вошел в программу видеонаблюдения с камер, которые установлены на обоих балконах, чтобы контролировать обстановку во дворе. Несмотря на то, что до дома он всегда добирался с несколькими профилактиками против любых, даже цифровых, слежек (во всяком случае, до сегодняшнего дня), контроль — важная составляющая его жизни.
Обзор камеры из кухонного балкона захватывал выход из парка. Он отмотал запись и нашел, когда мужчина, в точности описанный женщиной — долговязый тип в сером драповом пальто и черной шапке, — из парка несет Симеона, перекинутого через плечо. Мужчина вошел в его дом, в его подъезд.
Он остановил камеру и увеличил изображение. Этого человека он знал.
— Откройте дверь.
— Я не один.
— Мне плевать, открой.
— Я не могу.
Ян выбил хлипкую деревянную дверь ногой. Псих, видимо, прижимался ухом и не был готов к такому вероломному взлому. Его отшвырнуло на пол. Судя по протяжному вою и тому, как нежно держался за руку, он зашиб локоть. Ян с грохотом закрыл искореженную дверь и громко позвал:
— Симеон! Симеон, ты где? Это Ян.
В ответ тишина. Ян чувствовал, как Убийца поднимает голову. Его налитые кровью глаза вперились в психа на полу. Этот человек был болен давно, еще когда Ян с семьей въехал в этот дом. Псих, как его прозвали соседи, давно позабывшие его имя, периодически выбегал на улицу голым, орал в подъезде, мочился в лифтах. Яну всегда было его жаль. Псих не ведал, что творил — Ян в это искренне верил.
А вот бывшая жена Яна не верила. И они ругались по этому поводу — сначала, когда она была беременна, по-доброму, словно спорили, что смешнее: как икает ленивец или как реагирует кот на огурец. А когда их ребенок родился, то споры переросли в скандалы, потому что она хотела гулять с коляской каждый день, но боялась Психа и требовала, чтобы Ян ходил все время рядом, а у него не получалось. И переехать из этого дома не вариант тоже: ипотека не давала снять квартиру и намертво зацементировала возможность поменять жилье.
Он не опасен для общества, говорили соседи, и Ян верил и внушал это жене: он никому не причинит вреда, он безобиден. И вот она оказалась права насчет Психа — он убивал детей в парке напротив, пока все мирно спали.
— Дядян? — услышал он.
— Симеон? Ты где?
— ДЯДЯН! — заорал Симеон, и следом раздалась барабанная дробь маленьких кулачков о запертую дверь.
Звук шел из ванной по коридору дальше. Ян кинулся туда, отодвинул наружный шпингалет и открыл дверь. Симеон, целый и (с виду) невредимый, кинулся к Яну. Ян подхватил его на руки. Псих жалобно выл на полу.
— Ты почему в трусах? — спросил Ян у Симеона.
— Он сказал, что сварит меня в ванне! — заорал мальчик.
