Я рассчитывал услышать план действий, который будет включать в себя не только опрос сотрудников, но еще и уведомление правоохранительных органов и членов специальной комиссии, но нет. Мне было велено молчать — так, словно ничего не произошло.
— Так и сказали? Просто молчать? — спросила Полина Прекрасная, которая встретила меня в фойе президентского офиса и громко цокала каблучками рядом со мной.
— Да, так и сказали, — подтвердил я. — И я гарантировал, что ни ты, ни я никому ничего не скажем до тех пор, пока комиссия вместе с полицией не закончат расследование.
— Но ведь вы сами сказали, что я, возможно, утаила важную информацию от следствия.
— Теперь следствию все известно, — сказал я. — Дальнейшие рассуждения на тему — спекуляция. Если будут вопросы, нам их зададут. Но лучше бы их не было.
Мы сели в машину, я завел двигатель. Работы предстояло много, а время утекало. Перед тем, как отпустить меня, президент напомнил, что работа над «Большим братом» должна быть завершена в срок. И я понимал, что так оно и должно быть.
— Мне страшно, — сказала Полина. — И я уверена, что кодеры все знают. Никто не согласится работать над «Большим братом», потому что никто из них не захочет стать ошметком на стене.
— Не говори ерунды, — ответил я. — Я уверен, что это чистое совпадение.
— Совпадение? Десять случайных человек собрались в одном месте, где трое из них взорвали остальных. И по совершенной случайности все десять занимались одним и тем же продуктом, который звучит так, словно это фантастический фильм? Вы серьезно в это верите?
— Твоя гипотеза выглядит убедительно и даже пугающе, но могло быть всего одно совпадение, а даже и не совпадение, — ответил я. — Смертники могли специально позвать коллег по проекту, чтобы совершить массовое убийство. Это было проще, чем созвать других людей, которым пришлось бы объяснить, зачем им нужно собраться в одном месте. А в случае с единой командой это просто: надо обсудить проект, есть пара мыслей, и все — все сбежались.
— Притянуто за уши, — сказала Полина. — Можете как угодно пытаться сделать из этого теракт ни о чем, но я уверена: их убили из-за «Большого брата». Да, может быть, это выглядит так, словно я переметнулась и теперь «инцидент» считаю терактом. Но мне страшно.
— Ты не член команды разработчиков, — сказал я.
— Но я им была, — ответила Полина. — И вышла незадолго до инцидента.
— Почему вышла?
— Директор хотел, чтобы я занималась другими вопросами, — уклончиво ответила Полина.
Я знал, что она имеет в виду. До того, как появился я, именно ее планировали сделать операционным директором (изначально эта должность также предлагалась мне), а погибший должен был сконцентрироваться над «Большим братом». Но все случилось иначе.
Я украдкой посмотрел на замолчавшую Полину. Мне показалось на несколько мгновений, что она что-то хочет сказать, но в какой-то момент передумала. Не доверяет мне настолько, чтобы высказывать мысли, пусть даже они могут быть стоящими. Это нужно заслужить, а я не был уверен, что она останется в компании, поэтому стоит ли напрягаться, чтобы заслужить доверие? Она сказала, что ей страшно. Я промолчал, что мне тоже страшно. Чертовски.
А еще мне интересно.
Я понимаю, что если кто-то убил десять человек ради того, чтобы саботировать работу над «Большим братом», значит, в программе не только коммерческий потенциал. В ней есть что-то еще.
И нетрудно догадаться, что.
Это программа опасна. Она может открыть двери в очень страшные комнаты, которые хранят в своих стенах то, что кто-то хочет скрыть. До появления «Большого брата» этот кто-то был спокоен, потому что все уже в прошлом… Но программа позволяет заглянуть в прошлое, как бы глубоко оно ни было. Главное, чтобы была точка отсчета. А это значит, что больше нет ничего тайного, все может в один миг стать явным. А явь, как известно, штука взрывоопасная.
И невероятно интересная.
Полина Прекрасная оказалась права. Никто из тех, кому я предложил заняться засекреченным проектом, не согласился. Вплоть до увольнения. Ко мне на стол легли двадцать служебных записок от кодеров, которые отказывались от поручения (даже с повышением оклада на период работы, который мы предусмотрительно включили).
— А я говорила, — сказала Полина.
Она постучала ноготочком с черным глянцевым лаком по стопке служебных записок. Я не спал всю ночь, от меня воняло потом и немытыми волосами, и ее свежесть раздражала.
— Все знают, значит, — ответил я. — Ну что же, по крайней мере, в этом вопросе ясность.
— Как мы будем работать? — спросила Полина.
— Чего ты так перепугалась-то? — спросил я. — В этой работе нет ничего сверхъестественного. Все, что нужно — это завершить почти завершенное. Там ничего сложного нет.
— Но кто будет это делать? Я могу опросить всех, но я уверена, что ответ будет такой же.
— Я знаю, что нужно делать, — сказал я. — Сперва найди изолированное помещение, желательно подальше отсюда. И не в Крылатском — туда тоже могут дорасти руки.
— А дальше?
— Я скажу тебе, что дальше. Сначала — помещение.
