На обратном пути в машине царила надорванная тишина. Только когда они снова выехали на асфальтированную дорогу и проехали по ней уже несколько километров, Доротея смогла спросить:
– Ты думаешь, он прав?
Вернер долго пережёвывал ответ. И потом выдал лишь скупое:
– Я тоже не знаю.
И снова молчание. Впервые Доротея заметила, как, вообще-то, шумно внутри такого джипа. Слышно было, как работает мотор. Сжигает бензин литрами, что вскоре станет недоступной роскошью.
Которой, может, и вообще не будет.
Представить себе невозможно.
Он отрицательно покачал головой.
– Не знаю, – снова выдавил Вернер, – но мне всё равно это кажется большим преувеличением. Как-то… уж слишком фантастично. Хорошо, даже если это нефтяное поле испустило дух и предстоит нефтяной кризис, – но ведь нефтяные кризисы случались уже не раз. Первый, когда это было? В начале семидесятых. Мне тогда было лет пять или около того. Я помню, как подолгу все стояли в очереди на заправку и как нервничал отец. Наверное, мы были в отпуске, потому что он всё время говорил: «Что, если нам не хватит горючего? Как мы уедем домой?» – Он сухо засмеялся. – И ничего ведь, всё прошло.
– Был запрет на воскресные поездки, – вспомнила Доротея. – У нас дома в холле висело фото, на котором мои родители гуляют по совершенно пустому автобану В14. Мама тогда как раз была беременна Фридером.
– Да, точно. Знаменитый запрет на поездки по воскресеньям. Мы тоже гуляли однажды по трассе. И не мы одни. Мне даже нравилось.
Нахлынули воспоминания.
– Мой отец, – сказала Доротея, – всегда называл В14 наказанием судьбы за то, что Готлиб Даймлер изобрёл четырёхтактный двигатель в Каннштатте. Эта трасса проходила неподалёку от нас, и временами движение было такое, что мы задыхались. – Разговоры за столом часто превращались в доклады отца. Об истории техники. О том, как люди разрушают мир. – Я помню, что отец рассказывал о Берте Бенц: как она совершила первый настоящий автопробег. В 1888 году, из Маннгейма в Пфорцхайм. Я так гордилась, что на это отважилась женщина. Ей приходилось покупать бензин по дороге бутылочками в аптеках. Бензоколонок ещё не было. Бензин использовали только в качестве чистящего средства.
На некоторое время воцарилась задумчивая тишина, тогда как их машина, совершенный потомок тех первых моторизованных карет, катилась по широкой солидной дороге, каких в те давние времена даже и в помине не было.
– Мир с тех пор сильно изменился, – сказал Вернер.
Доротея кивнула.
– И всё только потому, что была нефть.
Их на умопомрачительной скорости обогнала машина.
– И такие лихачи изведутся, если Анштэттер прав, – позлорадствовал Вернер. – Вот это хорошо бы.
Некоторое время он предавался размышлениям.
– Надо ещё раз посмотреть, как утеплить наш дом. Ну, если топливный мазут подорожает… И мы могли бы заказать у твоего брата солнечные батареи – для бассейна, например. Как в той клинике, где лежал Маркус. А наш бассейн не такой большой, кое-что перепадёт и для дома.
Вот только в настоящий момент они не могли себе это позволить, даже со скидкой, какую Фридер наверняка сделал бы для них. А если всё подорожает… Доротея подумала о своём магазине. С ним тоже всё будет кончено. Надо закрыть его как можно скорее.
– Если бензин подорожает, – рассуждал Вернер, – дороги опустеют. А если вспомнить, что каждый стаканчик йогурта везут за тысячу километров, пока он окажется на полках магазина… Это ведь тоже ненормально. Или консервы везут из одного конца Европы в другой только для того, чтобы наклеить на них этикетки в какой-нибудь стране с дешёвой рабочей силой. Это же безумие. – Он усмехнулся. – Нам-то всё равно, я ведь заправляюсь у себя на фирме, где мне это не стоит ни цента…
Доротея повернула голову и разглядывала Вернера, не веря своим ушам. Как в дурном сне. Что такое он сейчас сказал? Нет, не может быть, чтобы она вышла замуж за человека, который перед лицом такой опасности не видит дальше собственного носа?
И всё же. Он это сказал. Он даже так
– Вернер Утц, – произнесла она, – и это всё, до чего ты смог додуматься? Если нефть действительно кончится, то есть если она действительно придёт к концу, а весь мир от неё зависит, ты ведь не отделаешься своим «я заправляюсь на фирме». Фирма-то где его возьмёт, если его больше не будет, а?
– Вообще-то да… – сконфуженно пролепетал Вернер.
