– Тебе понравится, – говорит он. – Боже, хотелось бы мне вернуться в прошлое и заново ощутить восторг от своей первой волны. Это лучшее чувство на свете, когда ты летишь на волну, ощущая, как она вздымается под твоей доской. Когда ты встаешь на ноги и вы сливаетесь воедино – ты и сила океана, – это самый настоящий симбиоз. Это свобода, детка. Идеальное соединение энергий.
– Ты влюблен.
Он по-мальчишески смеется над самим собой.
– Моя первая любовь. – Он опять заходит в примерочную. – Прошлым летом я месяц с волонтерами обходил побережье от Сан-Диего до Сан-Франциско.
Я морщу лоб.
– Для чего?
– Мы убирали пляжи и очищали прибрежные воды от мусора. Это был один из лучших месяцев в моей жизни. Мы каждый день вытаскивали сотни килограммов мусора из океана и песка, а потом всю ночь серфили и сидели у костра. Было ощущение, будто все, что мы делаем, не зря.
– У тебя к этому страсть, – говорю я, восхищаясь этой его стороной. Он впервые заговорил о своих интересах за пределами хоккея и серфинга. – Не хочешь заняться этим после колледжа?
– Что ты имеешь в виду? – Он выходит в новой одежде.
– Ну, ты мог бы построить на этом карьеру. Наверняка есть десятки некоммерческих экологических организаций, работающих на западном побережье над очищением океана. – Я приподнимаю бровь. – Может быть, еще не поздно сменить специальность с финансов на некоммерческое управление и все равно закончить учебу вовремя.
– Уверен, мой отчим будет в восторге.
– Почему это так важно?
На лице Конора вдруг проступает усталость. Весь он как-то сразу никнет и грустнеет. Он сутулится, опуская плечи, словно тяжесть этой темы давит на него.
– Макс за все платит, – признается он. – За мое обучение, хоккей, аренду, – за все. Без него мы с мамой и двух центов бы не наскребли. Поэтому, когда он предложил, чтобы я пошел на финансы, мама сочла вопрос решенным, и все.
– Ладно, я понимаю, что за деньги отвечает он, но это твоя жизнь. В какой-то момент тебе придется отстаивать то, что хочешь ты сам. Кроме тебя, никто этого делать не будет.
– Спорить с ним казалось, не знаю, наглостью, что ли. Мне казалось, что брать деньги, а потом посылать его на хрен – это уж чересчур, так только засранцы поступают.
– Да, посылать на хрен – это, пожалуй, грубовато, но откровенный разговор по поводу того, как ты хочешь провести остаток жизни, – это не выход за рамки приличий.
– Но в том-то и дело, что мы не разговариваем. Он любит мою маму и хорошо с ней обращается, но во мне, кажется, он до сих пор видит бунтаря из Лос-Анджелеса, на которого и время-то тратить жалко.
– И с чего бы ему так думать? – тихо спрашиваю я.
– В детстве я занимался всякими непотребствами. Я был глуповат и делал то, что делали мои друзья, то есть накуривался, воровал в магазинах, вламывался в заброшенные здания и всякое такое. – Конор виновато на меня смотрит. Даже стыдливо. – Я был тем еще поганцем, честное слово.
По его лицу видно, что он боится, что я поменяю о нем мнение, пускай и сейчас он здорово изменился.
– Ну, мне кажется, теперь ты уже не «поганец». Думаю, и отчим твой так считает, но если нет – очень жаль. Конор пожимает плечами, и у меня возникает ощущение, что есть еще что-то, чем он не хочет делиться. Его отношения с отчимом – это для него явно большой источник комплексов и расстройств.
– Знаешь, что меня развеселит? – внезапно говорит он.
В его глазах загорается озорной огонек, вызывая у меня подозрения.
– Что?
Он проходит мимо меня и вытаскивает с полки, где лежат возвращенные из примерочных вещи, откровенный черный слитный купальник.
– Надень это.
– Ни за что. Он на меня не налезет, – предупреждаю я.
– Я разденусь, если от этого ты почувствуешь себя лучше.
– Как я от этого почувствую себя лучше?
Он опять пожимает плечами, на этот раз дьявольски ухмыляясь.
– На других девушках это всегда срабатывает.
Закатывая глаза, я беру купальник из его вытянутой руки и ныряю в ближайшую кабинку. Я бы никогда в жизни не пошла на это ради какого-то другого парня, но я знаю, что если я сделаю из этого шутку и пройдусь так перед Конором, то это прогонит грозовую тучу, угрожающе нависшую над его настроением. Поэтому, чтобы спасти остаток нашего дня, я снимаю легинсы и свитеры и натягиваю чертов купальник.
У него низкий разрез на бедрах, глубокий вырез впереди и перекрещенные бретели на спине. Как и предполагалось, он слишком маленький. Мои ягодицы еле удерживаются под тканью, а грудь пытается вылезти наверх, словно атакующая орда монголов. Тем не менее я делаю глубокий вдох и выхожу из примерочной.
Конор ждет меня снаружи в одних шортах и с зачесанными назад длинными светлыми волосами.
Увидев меня, он распахивает рот.
– Вот. Не говори, что я никогда ничего ради тебя не делала, – говорю ему я.
Конор бросается вперед – так быстро, что я не удерживаюсь от вскрика – и заталкивает нас обратно в кабинку, запирая дверь.
– Какого черта ты…
