Юная пеерва Ирита и королевский рыцарь Элиот пируют в гостях магического клана, что живет в далеких южных землях. В разгар веселья Кьянах вдруг заводит речь об опасном обычае и бросает рыцарю вызов.Элиот не готов отступать и соглашается доказать свою силу. Теперь ему придется побороться за собственную жизнь, ведь испытание клана – полет на свирепом драконе.
Стол под открытым небом накрыли к тому времени, как последний луч закатного солнца вспыхнул и померк на горизонте Зеркальных земель. Просторный, окруженный двухэтажными домами двор освещали факелы и свечи, и голодной тьме оставалось лишь бессильно окружить дальние углы поместья. Его хозяйка Янарда, матерь единственного клана пеерв в этом королевстве, сидела во главе стола – веселая, радушная, – и приковывала к себе взгляды собравшихся.
Затаенная в сердце Ириты печаль рвалась наружу, но заглушать некстати высвободившиеся из плена мысли больше не было нужды. Раньше Ирита не позволяла себе подобных размышлений, но теперь, когда дом так далеко – нет, когда он вовсе перестал существовать, внутри, в сердце, – никто не мог пристыдить её за дерзость.
Что? Всё сразу. Никогда не собирались за одним столом. Никогда не приглашали гостей. Никогда Матерь не находилась в центре внимания просто потому, что улыбается, шутит и нежно заботится о других. Всегда лишь две причины тому, почему взгляды прикованы к этому стареющему, строгому, но всё еще красивому лицу – обидные упреки и надоевшие поучения.
Элиот едва ощутимо дотронулся руки Ириты. Она подняла взгляд, но задумчивость с лица не исчезла.
– Тебе не нравится? – спросил он шепотом.
– Всё чудесно, – Ирита улыбнулась с тенью грусти. – Мы никогда не устраивали подобных застолий.
– Лучше не видеть никаких застолий, чем такие, какие устраивают кадеты, – Элиот хитро подмигнул и выпрямился с самым невозмутимым и невинным видом.
– Теперь тебе придется меня пригласить.
Элиот спрятал улыбку за кубком вина.
– Ни в чем себе не отказывайте! – громко объявила Янарда, смотря на гостей и обводя руками стол. – Сегодня мы пируем!
Пеервы и мужчины вскинули чаши и кубки под хор радостных возгласов, и эта единодушная волна подхватила Ириту с Элиотом. Пировали на славу: допивали до дна и снова наливали вино; поджаренные тушки кур, уток и ягнят разрывали на части и щедро раскладывали по тарелкам; пиалы с ароматными овощами и фруктами пустели на глазах, а пироги с «секретной начинкой» Алезхии уже с трудом помещались в желудках.
Не было и минуты, чтобы за стол присела тишина. Одни разговоры перетекали в другие – только успевай вращать головой и выхватывать обрывки захватывающих историй. Возгласы мужчин и переливчатый смех женщин соединялись в понятную на всех языках мелодию празднества.
Под уговоры и улюлюканья Янарда запела короткую южную песню на неизвестном для гостей наречии. Ее голос с первых нот овладевал разумом, стирая любые мысли, избавляя от забот, заполняя собой всё сознание. Следом он подчинял себе и тело: хотелось повернуться к Янарде, дотронуться до обладательницы этого чарующего голоса, запеть вместе с ней. Однако никто не посмеет произнести хоть слово и вплести в идеальную песню свой презренный голос.
Даже Ирита ощутила мощь этого дара, но, в отличие от Элиота – он разве что рот не раскрыл от восхищения, – магия не сковала ее полностью. Под этот голос, подумалось ей, развязываются и стихают войны, мужчины убивают и щадят друг друга, замолкают птицы, и ничто больше не имеет значения, кроме самой песни и вплетенных в мелодию замыслов. Все за столом хлопали в ладоши, но с обожанием и безграничной любовью на нее смотрел только один человек.
– А ты – не мужик! – указав пальцем на гостя, внезапно высказался Кьянах. Верный возлюбленный, муж Янарды, как всегда, напился раньше всех, и слова из его рта понеслись быстрее, чем мысли и пустынные скакуны.
– Что? – отозвался на обвинение сидевший напротив и чуть поодаль Элиот. – Ты говоришь с королевским рыцарем, Кьянах. Неужели считаешь, на службе нашего короля рыцари – не мужчины?
– Он просто пьян, – быстро шепнула Ирита, но слух Кьянаха, как выяснилось, даже под вином не притуплялся.
– Я пьян, но за каждое слово свое отвечаю! В гостеприимном клане Янарды мужик не мужик до тех пор, пока не оседлает Фараю! – он шлепнул ладонью по столу.
– О, Кьянах, перестань, – Янарда махнула рукой, лукаво улыбаясь. – Гости проделали долгий путь, им не до твоих испытаний.
– Цыц, любимая! – Кьянах громко икнул.
– Фарая? Кто это? Имя лошадиное, – Элиот непринужденно отпил из кубка.
– Рокгакский дракон! – гордо выпалил Кьянах, и по подбородку Элиота полилось вино.
– Оседлать… рокгакского дракона? – удивление на лице Ириты плавно сменилось испугом. – Но ведь их нет даже в королевской армии. Да? – Она обратилась к Элиоту, и тот лишь кивнул, сверля взглядом кусок жареного ягненка на тарелке.
– В этом и состоит испытание! Каждый мужик за этим столом оседлал Фараю, потому-то сидит с нами и делит пищу с кровом! А ты, королевский рыцарь, достоин нашего стола и крова? – взгляды десяти пеерв и мужей устремились на гостя.
Элиоту повезло, что желтый свет огня сокрыл бледность его лица. Он поднял кубок деревянной от напряжения рукой, одним глотком осушил и с вызовом посмотрел на Кьянаха.
– Тащи сюда своего дракона!
