Доктор Тиссен выполнял также обязанности полицейского хирурга, таким образом, просьба соответствовала печальным обстоятельствам.
Кто-то споткнулся на лестнице. Хардиндж поднял голову. Одри Крэйг в халате поверх пижамы испуганно глядела вниз.
– Что случилось?– прошептала она.
Джон Хардиндж гордился своей эффективностью, спокойствием и отсутствием эмоций. Но все-таки, увидев ужас на красивом лице девушки, он проникся к ней инстинктивным сочувствием. Он произнес:
– Не знаю точно мисс. – Он запнулся. – Но боюсь, что-то гадкое.
Он посмотрел на Питера Кверрина.
Губы Одри дрожали. Затем она проследила за его взглядом. Они продолжали слушать вместе.
Питер, не сознающий или не обращающий внимания на присутствующих, продолжал сбивчиво говорить в трубку.
– Мой брат... мертв...
Эти три слова, казалось, раздулись и заполнили собой весь холл, сделав его темнее.
Глаза девушки потухли и цвет внезапно исчез со щек.
Хардиндж с тревогой подумал, что она сейчас упадет в обморок.
Но она ухватилась за балюстраду, удержалась и быстро побежала вниз по лестнице.
Она пронеслась мимо него с отчаянной решимостью и исчезла в темноте прохода.
– О Боже!– воскликнул потрясенный сержант. – Она не должна видеть...
Он поспешил за ней в коридор. Темнота ослепила его на мгновение, но он включил фонарик и осветил девушку ярким лучом:
– Мисс Крэйг! Пожалуйста, остановитесь!
Он споткнулся, и пятно света резко дернулось вверх.
Прежде, чем Одри смогла достигнуть комнаты, в дверном проеме появился Лоуренс и поймал ее.
Она всхлипывала и боролась:
– Дайте мне войти... Роджер! Роджер!
Ее голос постепенно становился все выше. Лоуренса просто разрывала жалость. Он чувствовал, что ее тело лихорадочно дрожит.
Он грубо крикнул:
– Одри... Замолчите!
Его резкость подействовала на нее успокаивающе, как пощечина.
Она прошептала:
– Позвольте мне увидеть его.
Олджи покачал головой и спокойно сказал:
– Лучше не надо.
Она с ужасом всматривалась в его мрачное лицо. Затем, когда он выпустил ее руки, она сделала шаг в сторону и пристально взглянула мимо него через открытую дверь.
Он попытался заслонить тело, но слишком поздно.
Ее глаза как-то странно расфокусировались, и она резко качнулась вперед. Лоуренс вновь поймал ее и увидел, что она беззвучно плачет.
Он беспомощно гладил ее плечи.
Кто-то кашлянул. Хардиндж стоял перед ним – бесформенная фигура позади яркого луча полицейского фонаря.
Лоуренс зажмурился и сказал:
– Уберите его, пожалуйста.
Сержант повиновался. Лоуренс и девушка стали черными силуэтами на фоне слабого света из комнаты у них за спиной.
Олджи тихо сказал:
– Одри, дорогая. Вы ничего не можете сделать. Пожалуйста, идите в свою комнату.
Ответом было рыдание.
Сержант неловко пошевелился. Конечно, девушка заслуживает жалости, но он не мог забыть, что является полицейским. У него имеются свои обязанности, и он не должен рисковать быть обвиненным начальством в медлительности.
Лоуренс все еще успокаивал плачущую девушку, когда из тьмы внезапно выдвинулась другая фигура. Это был Питер.
Олджи с облегчением повернулся к нему:
– Питер, уведите Одри, будьте хорошим парнем.
Что-то заклокотало в горле Кверрина – возможно, это был знак согласия.
–Доктор скоро приедет,– сказал он бесцветным тоном. – Я... я...
Он замолчал и повел девушку по коридору. Лоуренс с облегчением подумал, что, по крайней мере, к Питеру вернулось самообладание.
Хардиндж хмуро посмотрел на него и сказал:
–Девушке нужен кто-то, кто поможет. Возможно, родственник... Где ее дядя?
– Все еще погружен в пьяную дремоту, наверное,– ответил Лоуренс с неуместным легкомыслием. Он с безразличием отбросил мысли о существовании Рассела Крэйга.
Олджи вернулся назад в комнату. Хардиндж последовал за ним через дверной проем. Он смотрел на тело равнодушными, профессиональными глазами полицейского.
С неумышленной грубостью сержант спросил:
– Он мертв, конечно?
– Боюсь, что да.
– Я услышал крик, а затем выстрелы...
Лоуренс указал на дверь:
– Комната была заперта. Мне пришлось взломать дверь.
Хардиндж осмотрел разбитый замок. Пули прошли через дверь под углом и вошли в стену.
Взгляд сержанта переместился от замка к цепочке для ключей, лежащей на ковре, затем на Лоуренса, стоящего в стороне, на отдернутые шторы французских окон.
Хардиндж строго сказал:
– Вы ничего не должны были касаться, сэр. Теперь, это дело полиции.
Лоуренс вновь почувствовал себя любителем. Он извинился.
– Но,– добавил он в свою защиту,– я едва ли нарушил улики.
Сержант улыбнулся:
– Неважно, сэр. Так или иначе,– признал он,– вы вынуждены были раздвинуть шторы, чтобы подать мне сигнал.
Он подошел к окнам и осмотрел задвижки.
– Здесь ничего не тронуто,– пробормотал он. – Это очевидно... Что произошло, сэр? Как убийца прошел мимо вас?
Олджи невесело рассмеялся и сухо сказал:
– Он не проходил.
Сержант внимательно посмотрел на него:
– Вы имеете в виду, вы его схватили?
– Я имею в виду,– спокойно сказал Лоуренс,– что его, кажется, не существует.
– Вы же знаете, это не имеет смысла?– терпеливо возразил Хардиндж.
