Присев на софу, наблюдала за парой, летящей по паркету. Жерар вел, а Аманда подчинялась. Хромота учителя не мешала. Они скользили по полированному полу. Повороты, подъёмы, хлопки, поклоны. Идеально в ритм музыки. Гармонично, но без эмоций. Шестеренки умело выполняющие свои функции.
— Я поняла, — заключила Аманда, когда они закончили. — Вы слишком долго на сухом пойке, Волуар. Любимая женщина не пускает дальше вытянутой руки. И вот вы держите ее в объятиях. Боитесь вдохнуть или сжать сильнее. Да с таким настроем любой будет деревянным. Со мной вы вспомнили что такое танцы, ибо я не вызываю у вас никаких чувств, — ошарашила всех ситроя учитель.
"Что она сказала? Да как она смеет?! Жерар после такого оскорбления точно выставит ее. Такие унизительные слова и в лицо." негодующе сжала маленькую подушечку.
— Ситроя, вы проницательны, — склонился к руке Аманды, Жерар поцеловал ее.
Не веря в происходящее, привстала. Подушка упала к ногам, а я буравила взглядом пару на паркете.
— Вы шутите? — воскликнула.
Мужчина подкатил рукава рубашки и ничего не отрицал. Подняв золото глаз на мою напряженную фигуру, медленно начал наступать.
— Мне нечего стыдится, Белль. Слова Аманды правдивы. Но что нам делать? У вас есть предложения, ситроя учитель? — не разрывая зрительного контакта поинтересовался у стоящей позади женщины.
— Тут два выхода. Стать ближе в физическом плане, или закрыть чувства на момент танца, — порекомендовала Аманда.
— Что вы выберете, жена? — дыхание щекотало кожу лба, а я считала волоски на груди мужа. Осипшим голосом, проклиная свою слабость, ответила:
— Закрыть чувства…
И я сбежала, позорно поджав хвост, бежала из бального зала, не желая продолжать данный фарс. В своих покоях, прислушиваясь к тишине комнаты, скинула платье. Переступив через влажную ткань, зашла в ванную. Прохладная вода смогла вернуть моё спокойствие. Свежее платье, я готова продолжать воевать.
На столе лежала новая корреспонденция, а поверх письма из дома. Благодаря Волуару, держала связь с родителями. Каждые два месяца получала весточки из дома. У родителей все хорошо. Они по-прежнему принимают больных. Только очень переживают за меня. Новости поначалу воспринимали бурно, грозились приехать и все выяснить лично. Со временем успокоились. Отец вел переписку с Волуаром, а мама писала мне. Много задавала вопросов, что да как. Больше интересовалась внуками. Каждый год отправляла карточки с изображениями Кристиана и Кенны. А в ответ, получала много игрушек для детей.
— Мама! Пошли кушать! Папа попросил меня привести тебя в столовую. Мы все уже заждались тебя, — Кенна, шумным вихрем вбежала в спальню. Рыжие кудри обрамляли личико, карие глаза, Ганса смотрели на меня. Поймав мою руку, повела к остальным.
— Кенна, надеюсь ты не бежала за мной? — поинтересовалась, зная ответ. Дочка упорно отказывалась обучаться правилам хорошего тона.
— Бежала, папа разрешил, — улыбнулась хитрюга. Жерар всегда баловал детей, позволял им больше.
Остановив дочку присела, поровнявши наши лица.
— Давай, всех удивим, и войдем в зал как графини? Ты ведь моя титулована красавица. Покажешь пример брату, — предложила, поправляя платье Кенны. Дочке нравилось, когда ее называли графиней.
Закивав, графиня Безье продолжила свой путь, уже сдержаннее. В зал мы не вошли, вплыли. Замерев, обвели взглядом всех: Жерар, Кристиан, Аманда, Франциск, Дороти, Мира. Я сделала неглубокий книксен, а дочка ожидала действий от остальных. Слуги поклонились, показав почтение, Жерар что-то тихо шепнул Кристиану, и сын подошел к нам, поклонился нам. Протянув руку Кенне, произнес:
— Сестра, позвольте поухаживать за вами.
Уже вместе прошагали к столу. Такие себе маленькие взрослые. Я не могла спрятать улыбку, очень нравилась идиллия между ними. Граф Монпелье поравнявшись со мной, протянув ладонь, улыбнулся.
— Не бойтесь, Белль. Я помню правила нашей игры.
Ответив той же улыбкой, вложила пальцы в руку мужа. Сколько раз я повторяла этот жест? Не счесть, а каждый раз, заворожено не отводила глаза от наших ладоней. Большая и темная, маленькая и светлая. Следила за губами Волуара, как приоткрывались они, обнажая острые клыки, ощущала шероховатость на своей кожи. Возвращалась на три года назад, в кабинет Жерара и его первый, позволенный мной, поцелуй.
— Простите меня, граф. И спасибо за понимание.
15 июля 1804 года
— Мамочка, мне еще долго так сидеть?
— Кристиан, прояви терпение, мы все утомились, посмотри на отца. Он молча стоит, — стараясь сильно губами не шевелить, просила, покрепче прижимая сына.
— И я устала, — раздался голосок Кенны из-за соседнего кресла.
— Предлагаю сделать нам всем перерыв. Барон, как вы смотрите, на это? Может по бокалу прохладного? — предложил Жерар, стоящий за спинкой моего кресла.
Молодой мужчина, стоящий у холста в данный момент, отложил карандаш.
— Поддерживаю, — хрустя суставами размял затекшие пальцы.
