Несытов был раздавлен. Уж про начальника ПСП было известно, что он словами не бросается. Генерала с полковником вор видел впервые. Чего стоят их угрозы, не знал. А главный сыщик способен отравить жизнь не только рядовому красному, но и любому «ивану».
– Что я должен сделать?
– Дать правдивые показания. И убедить двух других сделать то же самое.
– Кайзеров меня зарежет за такое.
– Лука едет на Амур строить железную дорогу.
– Он сбежит!
– Сбежит – опять поймаю, – грозно посулил Филиппов. – А ты сядешь или в Литовский замок на шесть годков, с пожизненным запретом проживать в столицах. Или в арестный дом на год. Выбирай.
Ванька зажмурился.
– Дикие туземцы скучают, – напомнил ему Продан. – Будешь у них трудиться козой.
– Дайте мне поговорить с коренником[127].
– С Вовкой Бабкиным? – уточнил Филиппов. – Да он здесь, сидит в моей приемной. Позвать?
– Ага.
Вошел второй вор, оглядел комитет по спасению Лыкова и напрягся.
– Здравия желаю.
Господа угрюмо молчали, игнорируя его приветствие. Несытов сказал компаньону:
– Вовка, надо признаться.
– В чем?
– Сам знаешь. Мне тут за Лыкова чуть голову не отшибли. Страсть чего обещали. Это все его приятели.
Бабкин особенно внимательно изучил Таубе и Запасова:
– Что, и генерал с жандармским полковником тоже?
– Угу.
– С жандармами связываться себе дороже…
– Да тут любой страшнее страшного! – истерично выкрикнул Ванька. – Знал бы – отказался тогда. Что делать-то?
– А Кайзеров с Дригой?
Тут в разговор вступил Титус. Он показал ворам свежеиспеченный судебный приговор. Луку Кайзерова приговорили к пятнадцати годам каторги, а Степана Дригу – к девяти с половиной.
– Видите? Те, кто вас шантажировал, теперь далеко. Послушай, Вовка, господ сыщиков.
Владимир Гаврилович повторил Бабкину свое предложение: изменить наказание с исправительного отделения на тюрьму. Путем несложных подчисток в паре бумаг. Или можно натянуть на шесть лет!
Азвестопуло показал перехваченные письма и угрожающе констатировал:
– Одного этого уже хватит для пересмотра дела Лыкова. Если мы возьмемся за вас как следует, сломаем рано или поздно. Только никаких уменьшений срока уже не будет. А Отдельный корпус жандармов добавит уголька в костерок. Правда, Дмитрий Иннокентьевич?
Запасов угрожающе распушил усы:
– Да за нашего Лыкова! Прокламаций вам подброшу и «наган». Тогда сразу каторга.
– А я секретный план Ново-Георгиевской крепости, – подхватил капитан Продан. – Восемь лет в цепях.
– Но ничего этого не было, – пытался защищаться Бабкин. – Я уже обвинительный акт видел. Там ни прокламаций, ни планов крепостей.
– Это называется «пересмотр дела по вновь открывшимся обстоятельствам», – снисходительно пояснил Азвестопуло. И стал загибать пальцы: – Сыскная полиция против вас. Политическая тоже. Плюс Военное министерство. С такими врагами в цинтовке скучать не дадут. Вы рискуете… – сыщик поднял палец, – …самою жизнью! За ради кого? Луки со Степкой?
Таубе, не вставая со стула, топнул ногой:
– Рассказывайте, как дело было!
И фартовые наконец сломались. Перебивая друг друга, они начали признаваться. Упирали при этом на свой страх и безвыходное положение. Гайменники обещали зарезать. А они рядовые воры, ножика в руках сроду не держали. Надо прямо сказать, ваше превосходительство, – сдрейфили. Ну и деньги в тюрьме не лишние.
– Как вы все оказались в одной камере? – стали уточнять сыщики. – Сразу так вышло или кто-то вас собрал?
– Собрали. Сперва мы двое сидели на третьем этаже, в большой. А за четыре дня до убийства вдруг перевели нас в девятую, шестиместную. Следом Трунтаева. А еще через день гайменников. Они сразу сказали, что на днях пришлют к нам шестого, Вовку Держивморду. Которого надо зажмурить, а повесить на скобеля[128] по фамилии Лыков. Мы растерялись: в чужую свару лезть боязно, как бы не того… Однако ребята оказались строгие, особенно, конечно, Лука Кайзеров. Такой зарежет и глазом не моргнет. Выставил он условия насчет царенки[129] – семьдесят пять каждому. Или иначе складка.
– Так уж прямо и складка, – не поверил Владимир Гаврилович. – Убить трех сокамерников? Как Лука собирался это сделать? На испуг брал. Скажите лучше честно, что купились на деньги.
– Нет, мы правда скесовали[130], – признался Бабкин. – Лука – блатной серьезный. Еще не «иван», конечно, но уже маз. Ну и деньги.
– А где гайменники их взяли?
– Им Фуршатов приносил все, что нужно. Канку, стирки[131] и суммы большие передавал. Степка, выпивши, проболтался, что за оговор Лыкова они получили по тысяче. Для этого бандитам пришлось убить своего фартового, Вовку Держивморду. У Кайзерова к нему были свои давние счеты. Не поделили они дербанку, долю то есть. Подробностей мы не знаем, но Лука имел на Вовку зуб. Тем охотнее он его и сложил.
