– Ваня, – бросился уговаривать сына купец, – я всю жизнь торгую, меня уважают, в кредит доверяют. А теперь? Позор на старости лет. Из-за тебя ведь грех на душу взял. А ты? Отсидишь свое, выйдешь – а лавки нашей нет! На что жить будешь? А мы с матерью на что?
Скок понурился и сказал:
– Хорошо, папаша. Дайте мне бумагу…
Вскоре на столе у начальника ПСП лежали все три признания. Комитетчики распили на радостях бутылку коньяка.
– Теперь что? – спросил у статского советника Азвестопуло.
– Я передаю показания судебному следователю. Он сообщает прокурору, открывается следственное дело.
– А те двое?
– Кайзеров с Дригой сейчас в пересыльном корпусе Бутырки.
– Мы можем вернуть их в столицу?
Филиппов нахмурился:
– Мы с вами нет, а следователь может. Что вы задумали, Сергей Манолович?
– Хорошо бы получить признание одного из убийц. Я даже знаю кого. Степан Дрига будет послабее Кайзерова, его проще сломать.
– А на Луку, значит, не надеетесь?
– Луку я надеюсь кончить. При попытке к бегству.
В кабинете наступила могильная тишина. Затем Филиппов сказал:
– Тогда я пас. Это уже чересчур.
– Да мы сами, Владимир Гаврилович, – «успокоил» главного сыщика Азвестопуло. И поглядел на остальных. Запасов смотрел в пустую рюмку, Продан – в окно. Титус протирал салфеткой пенсне. Таубе кивнул:
– Ты, Сергей, не кипятись. Не бери все на себя. Мы тут в очередь встанем, чтобы сволочь эту наказать.
Филиппов не верил своим ушам:
– Вы это серьезно?
– Вполне, – подтвердил слова генерала полковник Запасов.
– Убить подследственного?
– Сказали же: при попытке к бегству, – напомнил капитан Продан. – Мало ли у нас бегут? Кайзеров не первый и не последний.
– Но почему не судить его?
– А зачем? – спросил Титус. – У нас будут признания четырех человек из пяти. Разве для суда этого недостаточно?
– Черт его знает, – взволнованно ответил главный сыщик. – Наверное, хватит для отмены приговора. Но…
– Для чего убивать?
– Да.
Виктор Рейнгольдович прищурился, словно смотрел в прорезь прицела:
– А зачем этой мрази жить? Сколько он крови уже пролил.
– Однако есть закон.
– Есть. Только по закону вашему он уедет на каторгу, сбежит оттуда, вернется в столицу и снова будет душить людей. Такие не останавливаются, ведь они ничего другого делать не умеют. Лешка всю жизнь их наказывал, теперь наша очередь.
Гости встали и по очереди пожали Филиппову руку, после чего все вместе ушли.
Пройдя по Офицерской, компания поравнялась с Литовским замком. Генерал спросил коллежского асессора:
– Где его окно?
– На Крюков канал. Второй этаж, седьмое от Мойки.
– Веди.
Пятеро солидных господ сгрудились под крепостной стеной. Таубе сложил руки рупором и крикнул начальственным басом:
– Лыков!
От Офицерского моста сунулся было на шум постовой городовой. Виктор Рейнгольдович недовольно повернулся к нему:
– Чего тебе?
Парень увидел красные отвороты генеральской шинели, торопливо козырнул и бегом вернулся на пост.
– Лыков!!! – еще громче рявкнул барон. Тут же в окошке появилась знакомая физиономия. Алексей Николаевич распахнул раму и высунулся, насколько позволяла решетка.
– Здорово! Вы чего всей толпой приперлись? Охрану распугаете.
– Соскучились, – пояснил Азвестопуло.
– Жуликов ловить некому, – подхватил Титус. – На тебя одного вся надёжа.
– Вот я их…
– Алексей Николаич, еще маленько погоди, мы тебя скоро вытащим, – бодро сообщил Запасов.
– Уже три показания есть, скоро четвертое будет, – доложил новости Продан.
Сыщик смотрел вниз на друзей и улыбался. Хорошо, когда тебе помогают такие калиброванные люди. Значит, ты и сам кое-чего стоишь…
Так они переговаривались минут десять. После чего генерал-майор построил комитетчиков в колонну и увел.
Лыков начал догадываться, что все это время интересовался не теми соседями. Самые опасные арестанты содержались не в Шестом коридоре, а во Втором и Третьем. Они прибыли из других губерний по письму Кочеткова. Начальник тюрьмы сам не вел делопроизводства и не замечал, что на его призыв реакция была странная. Тюремные отделения губернских правлений прислали заключенных с малыми сроками, а не с шестилетними, как просил статский советник.
Случай с Жежелем, которому в листок не вписали особую примету, мог быть всего лишь ошибкой. Но Алексей Николаевич заподозрил здесь нечто большее и решил проверить остальных семнадцать пришлых. Для этого он неожиданно явился в баню в час, когда там мылся Второй коридор. Сыщик медленно обошел помещения, сунулся и в парильню. С ним вместе был Федор Пакора. Бывшие полицейские смотрели во все глаза. Арестанты удивились незваным визитерам и начали высказывать неудовольствие. Лыков пропускал брань мимо ушей, он запоминал приметы на голых телах: шрамы, татуировки, следы от чирьев и тому подобные особенности.
Закончив осмотр, Лыков пошел прочь. На пороге он встретил Вали-хана и спросил его:
– Скажи, а у Вавилы Жежеля есть шрам на левой лопатке?
– Так точно, имеется. Будто ножиком полоснули. Только не на лопатке, а на два пальца ниже.
