– Но как? – воскликнул околоточный. – На словах у вас гладко выходит, однако в действительности соединить всех в одну артель невозможно. Архангельск, Варшава, Москва, Псков, другие города. Там подбирают нужного «ивана», которому сыщики наступают на пятки. Он платит за услугу, и из бандита, известного всей полиции, его «перекрашивают» в карманника? Нет и нет. Злодеи такого калибра давно попали в картотеки. У них взяли отпечатки пальцев, зафотографировали, сделали… как уж его? Бертильонаж. Если требуется установить личность подследственного, посылают запрос в Департамент полиции. Или в другие отделения. Как «иван» проскочит?
– Механизм мы пока не знаем, – согласился с доводами сыщик. – Но видим результат. Каким-то образом у них получается изменить личность. Бандит сам сдается властям за мелкое нарушение. К тому времени у него уже есть документы на новое имя. Под этим именем он проходит дознание, следствие и суд. Подсудимый по бумагам не рецидивист, срок ему дают небольшой. Из-за всякого карманника или скупщика краденого не станет сыскная часть обременять себя запросами. И без того полно дел. А когда огласили приговор – все. Он легализовался как мелкий злодей. После этого его увозят в другую губернию, чтобы окончательно запутать следы. Если промысел по «перекраске» уже устоялся, возможно, таких мест несколько. Не только наш Семибашенный.
– Это что получается? – раздраженно сказал Пакора. – Мы их ловим, а кто-то прячет?
– Почему нет? Все, на что имеется спрос, рано или поздно появится. Пару лет назад я обнаружил и разорил «номера для беглых» в Иркутской губернии. А вот вам другое убежище. И не где-нибудь, а в Петербурге!
– А фокус с приметами для того же? Чтобы скрыть подлинное имя?
– Разумеется. Прибыл в Литовский замок воришка из Пскова. В алфавите его на всякий случай еще раз замаскировали. Вписали под фальшивым именем, да еще шрамы от вырезанных чирьев забыли указать. Теперь его точно никто не отыщет.
Лыков решил не откладывать в долгий ящик. Он отправился в канцелярию к телефонному аппарату. Пакора пошел было с ним за компанию, но его перехватили друзья. Раз в неделю они приходили поиграть в карты. После этого нехитрого занятия Федор словно примирялся со своей участью, лицо его становилось добрее. Он часто говорил:
– Головков с Крештоповым меня не бросят. Что-нибудь придумают.
Вот и сейчас сокамерник отправился в комнату свиданий. Алексей Николаевич прошагал в контору, где ему лучезарно улыбнулся Добрококи.
– Андрей Захарович, мне нужно срочно телефонировать в Департамент полиции. В кабинете пусто?
– Так звоните из приемной, – письмоводитель кивнул на аппарат.
– Не могу, потому – секрет! – многозначительно пояснил сыщик.
– Понимаю.
Добрококи подобострастно распахнул перед ним дверь кабинета. Лыков прошел, снял трубку, сказал в нее:
– Восемьдесят три, пожалуйста.
Тут же положил ее на стол и осторожно приник к щелке в двери. Добрококи подслушивал. Ясно…
Алексей Николаевич вернулся к аппарату. Там как раз соединили, и сыщик попросил Азвестопуло. Вскоре он услышал голос Сергея и велел ему немедленно явиться.
– Мы с Машкой в театр собрались, – сообщил коллежский асессор.
– Знать ничего не хочу. Даю тридцать минут.
– Э-эх… Выезжаю.
Помощник, конечно, опоздал. Лыков принял его в пустой камере и сообщил о своих открытиях. Грек был ошарашен:
– Не может этого быть!
– Почему?
– Слишком сложная комбинация. Такие быстро рассыпаются: кто-то да сболтнет.
– Сложная, но зато весьма конспиративная, – стал спорить бывший статский советник. – Кто будет искать беглого каторжника в исправительной тюрьме? Да еще в образцовой.
– М-м… Вы вон разглядели. Не один же Лыков наблюдательный.
– Ты до конца не понимаешь. Помнишь слова Ивана Федоровича Анисимова? Накануне суда он вправил мне мозги. Я появился в замке неожиданно. И по замыслу моих противников, ненадолго. Почему они так плохо подготовили свидетелей? Ведь ясно было, что их можно расколоть, перекупить, запугать. Что комитет по моему спасению наконец и проделал. Три вора рано или поздно сознались бы. Просто я к тому моменту давно должен был умереть. Месяц-полтора спустя, как оказался в Семибашенном. После этого никто бы не стал требовать от Несытова с товарищами изменить показания.
– И что тогда? – упрямился грек.
– А то! Если Лыков лег в могилу, кто опознает в Ашотяне – Саркисьянца, а в Бураковском – Свеха? Так что приказываю…
Азвестопуло вынул перо и блокнот. Шеф продолжил:
– Собрать документы на вышеупомянутых злодеев. Доказательно: с пальцами, фотокарточками и прочее. Далее, установить личности двух других молодцов, у которых я выявил скрытые приметы. И наконец, выяснить, кто такой Жежель на самом деле. Шрам тебе поможет. И бегом, Сережа, бегом! Покуда эти семнадцать ухарей меня не заделали…
Три сидельца вечеряли. Федор курил махорку, Огарков сочинял очередной рассказ про службу сыщика N. Лыков писал план действий по вскрытию преступной организации в столичных тюрьмах. Там были задания Филиппову, Азвестопуло, Хрулеву и самому Алексею Николаевичу.
Вдруг в дверь постучали, и на пороге появился Непокупной:
