В полдень следующего дня министр внутренних дел Макаров приказал провести служебное расследование в отношении чиновника особых поручений Департамента полиции в восьмом классе Азвестопуло. Тот вызвался в нарушение правил лично привезти в Петербург двух каторжников, якобы для того, чтобы ускорить пересмотр дела своего бывшего начальника. Но доставил живым лишь одного, а второго застрелил при попытке к бегству.
– Каков поп, таков и приход, – раздраженно сказал министр директору Департамента полиции. – Коллежский асессор научился у бывшего статского советника людей убивать…
– Так ведь не людей. На Кайзерове крови немерено.
– А еще говорят, Степан Петрович, что вы лично телефонировали прокурору и требовали подтолкнуть вновь назначенное следствие по делу Лыкова.
– Точно так, телефонировал.
– Для чего? – возмутился Макаров.
– Разве вы не читали акт предварительного следствия? Там черным по белому написано, что Лыков стал жертвой оговора уголовников. Как он с самого начала и заявлял.
– Да мало ли что он заявлял! Оправдаться хотел. Я вот уверен, что Лыков заколотил того арестанта на допросе. И суд это доказал.
– А теперь суд докажет обратное, – невозмутимо парировал Белецкий. – И очень хорошо. Потому что Алексей Николаевич крайне необходим на прежней своей должности. Убийц ловить лучше него никто не умеет. А он сидит оболганный в тюрьме.
Служебное расследование Белецкий возглавил лично. На допросе свидетель, станционный жандарм Деримедведь, рассказал, как все было. Приближаясь к Заречью, поезд снизил скорость. И каторжный в кандалах выскочил на ходу. Упал на бок, быстро поднялся и задал стрекача к лесу. А темно уже! Едва-едва не убежал. Но полицейский чиновник отважно спрыгнул следом и погнался за стрекулистом. Как только шею себе не свернул? В помощь ему кинулся полковник ОКЖ Запасов, по счастливому совпадению ехавший в том же поезде. Уже на опушке леса беглеца подстрелили. Нельзя было не выстрелить, иначе тот скрылся бы в кустах.
– Вы видели этот момент? – поинтересовался директор.
– Так точно, ваше превосходительство. Луна светила, я все и разглядел. Господин полковник бабахнул и промахнулся. А другой господин, не знаю его звания, угодил в цель.
Вторым допросили Дмитрия Иннокентьевича. Тот полностью подтвердил рассказ коллежского асессора и выразил восхищение его расторопностью:
– Да вашему человеку медаль надо дать! Или хотя бы знак за отличную стрельбу. Знаете, какой в войсках вручают.
Белецкий захотел выслушать конвоира, что помогал греку. Однако выяснилось, что на вокзале тому случайно встретился знакомый, Генерального штаба капитан Продан. Он возвращался в Петербург и охотно согласился помочь коллежскому асессору доставить каторжных. Поэтому Сергей Манолович отказался от конвоя. Когда Кайзеров прыгнул с поезда и Азвестопуло за ним погнался, капитан остался в купе караулить Дригу.
Важным свидетелем выступил Степка. Его показания совпали с показаниями остальных участников происшествия.
Окончательно точку в расследовании поставил генерал-майор Таубе, кавалер Георгиевского оружия, герой войны с Японией. Он как раз в это время ехал в том же поезде и смотрел в окно…
В результате действия чиновника особых поручений были признаны правильными. Белецкий распорядился выдать ему сто рублей наградных. И ходатайствовал перед командиром корпуса жандармов о поощрении полковника Запасова.
Дело о пересмотре приговора Лыкову пошло быстрее. Его поручили довести до суда товарищу прокурора действительному статскому советнику Горемыкину. Александр Александрович, как и все прокурорские, знал Алексея Николаевича не один год. И, что важно, симпатизировал ему. Допросив свидетелей, он быстро подготовил обвинительный акт, в котором сделал вывод о невиновности Лыкова. Чиновник стал жертвой сговора уголовных, желавших отомстить сыщику. Приговор в январе был вынесен Лыкову на основании свидетельских показаний пяти сокамерников погибшего подследственного Мохова. Они были подтверждены бывшим выводным надзирателем ДПЗ Фуршатовым. Сам выводной к моменту суда уволился от службы, но суд располагал его показаниями, данными на стадии следствия. Теперь выяснилось, что Фуршатов был в стачке с уголовными. А из пяти лжесвидетелей четверо сознались в оговоре. Пятый был убит при попытке к бегству, когда его этапировали в Петербург.
Лыков получил на руки акт и обратил внимание на одну вещь. О роли англичан в его деле там не было ни слова. Он попросил Горемыкина о встрече. Товарищ прокурора приехал в Литовский замок. На вопрос арестанта, почему провокация Эгнью и Моринга не освещена, действительный статский советник ответил:
– Я сделал это нарочно. Для вашей же пользы.
– Что так?
– Доказать их участие не получится. Бритты нигде явно не засветились. Лжесвидетели их в глаза не видели.
– А Тольх?
– И что Тольх? Его слово против слова Моринга. Леон Адольфович – жулик, а Моринг – почтенный нефтепромышленник. Кому поверит суд, сами догадайтесь.
– Салатко-Петрищев подтвердит, что Моринг предлагал мне забыть про «майкопское чудо». Ведь здесь корень случившегося, как вы не понимаете?
