– А я заболел, совсем расклеился. Позвонил им сегодня, чтобы дать номер счета, и было слышно, как я кашляю. Баба на том конце так и взвизгнула: вы нам всех перезаражаете, мы найдем кого-нибудь другого! То ли истеричка, то ли просто стерва.
Металлическая спица соскользнула с пальца и впилась в ладонь. Белая нить порозовела, коснувшись капли крови.
– В общем, я сказал, что найду замену сам среди своих. Согласен? Двадцать процентов мне, как посреднику, все остальное твое. А платят там на зависть, не сомневайся.
Нить вернулась на свое место, спица зацепила следующую петлю.
– Звони своей истеричной стерве, я согласен.
Все решилось довольно быстро. Приятель отошел, позвонил, переговорил и сказал Лу:
– Езжай прямо сейчас, я прикрою. О деньгах договаривайся сам, но будь любезен не забыть мои двадцать процентов.
– Как можно?
– Ну, да, – хохотнул парень – ты не я. Тебя совесть замучает.
Лу записал адрес.
Ехал в метро, смотрел каждые пять минут на часы и ощущал себя глупой старлеткой. Как раз и вязание в сумке валяется для успокоения нервов. Это ведь по душе провинциальным дурочкам, воспитанным домохозяйками средней руки? Не хватает только непомерных амбиций и готовности взять в рот у каждого, кто будет стоять на пути.
В каком-то смысле, мечта Лу – одна из них, пусть и не самая важная – вот-вот сбудется.
Луви никогда не пускала его на съемки. Не просила проводить. Не звонила, чтобы он забрал её. Никогда – никогда! – ничего не рассказывала. Пароли-явки, ссылки на готовые видео… Луви, как преданный член масонского братства, была готова отстаивать приватность любой ценой. Лу мог только догадываться, фантазировать и переживать. Иногда злиться. Но только на себя. Никогда на неё.
Ему хотелось получить сразу все.
Смотреть на Луви и других мужчин.
Быть для неё не просто исключительным. Стать единственным.
И не быть с ней вовсе. Как бы сладко не отзывались любые воспоминания, связанные с Луви – и пахнущая медом кожа, и последний просмотренный вместе фильм, и дурной сон, в котором она раз за разом говорила: «Я сплю со всеми, кроме тебя».
Лу ехал к некому N с одной простой целью. Увидеть своими глазами то, что Луви описывала вскользь как «работа и работа, ничего особенного».
Вечером они заговорили, перебивая друг друга:
– На выходных буду работать.
Я начала с простого. Нашла сайт genki-genki.com и пересмотрела по нескольку раз превью к видео. К паре десятков самых разных видео. Потом пересмотрела их еще раз, и еще. Для верности.
Самые нежные и невинные изображали напуганных или, напротив, отрешенных молодых девушек с разнообразными удавками на шее – от веревок всех мастей до измерительных лент и резиновых медицинских жгутов. Собственно, вся нежность ограничивалась широко распахнутыми глазами и ощущением добровольной покорности, которое читалось во взгляде и легкой, едва заметной улыбке. Там, где выбранный инструмент затягивали сильнее, чем того требует игра, наружу вываливались ярко-розовые языки. Фокус всегда был сосредоточен на их фактуре, все эти выпуклые сосочки на фоне белых зубов.
Все остальное… Это какая-то какофония образов, явлений и безумств. Девушки, усыпанные червями. Девушки с вагинальными расширителями, из которых падают на бедра насекомые, морские гады, водоросли, месиво чьей-то копошащейся плоти. Девушки с наполовину вставленными анальными фалоиммитаторами из полого стекла, внутри которых порхают бабочки.
Бабочки!
Я позвонила N (он от руки заполнил свою визитку-насмешку) и спросила напрямую:
– Вы хотите делать то же самое? Действительно то же самое?
Голос звучал так, словно не меня регулярно имели вдвоем, а то и больше, на глазах у десятка человек – от осветителей и операторов до гримерши и третьего помощника пятого подметальщика. Напуганный ребенок, которого мама впервые послала в магазин одного.
Недовольный (уставший? болеющий? какая разница?) N ответил кратко:
– Всего лишь бутафория. Можешь приехать на студию и посмотреть, сегодня готовят площадки.
Я весь день пекла что-то. Месила тесто, а потом липкими руками била по заедающему тачпаду, чтобы листать галерею за галереей. Не замечала даже, как обжигаю руки раскаленной крышкой духовки. Всегда есть что-то особенно будоражащее в ощущении неизбежной боли, дискомфорта, стеснения – за ними последуют новые переживания, новые впечатления, новый опыт. Заключительный опыт.
Необходимый опыт.
И потом – все.
Они смотрели студию с разницей в один день.
Луви бросила свои пироги и печенья в четверг, чтобы потратить два часа на самую веселую экскурсию в жизни. Лу сбежал с практикума в пятницу, чтобы меньше, чем за час, переосмыслить все, что знал о порноиндустрии.
Луви первым делом пошла на склад, чтобы потрогать забавных «морских угрей», сделанных из силикона. Тугие и гибкие, как резиновые двусторонние дилдо. Ими можно со свистом и улюлюканьем размахивать над головой, крича: «Эге-гей, поберегись!». Перед тем, как актриса вставит куда-нибудь одну из этих штук, ассистент обработает её антисептиком и польет гелевой прозрачной смазкой, похожей на слизь какого-нибудь морского гада.
