Старуха села за гран-пасьянс, а Евпраксия пошла заниматься музыкой. Недаром, видно, ее в городе называли ледешком, а мать философкою.
Казимира, что бы ни чувствовало собственное сердце ее, написала обо всем этом разговоре Бакланову.
Он не замедлил сию же минуту приехать.
Старуха все еще продолжала раскладывать гран-пасьянс.
Бакланов сел против нее.
Но как тут с этою спокойною физиономией было заговорить?
- Погадайте-ка на мои мысли! - сказал он наконец.
- Мне бы самой надо ваши мысли отгадать, - отвечала старушка полушутя.
- О, они совершенно чисты и открыты перед вами! - воскликнул Бакланов.
- Ну, то-то же, смотрите! - сказала она и погрозила ему пальцем.
- Так как же, Анна Петровна, да или нет? - спросил уж Бакланов.
- Чтой-то, да поди - у ней спрашивай; я уж за тебя не пойду, сказала Сабакеева.
- Значит, можно? - волкликнул Бакланов и пошел в ту комнату, где Евпраксия сидела за работой. Напротив ее помещалась Казимира, почти нечесаная и вряд ли в застегнутом платье. Она целый день жаловалась то на занятия, то на нездоровье.
Бакланов подмигнул ей. Она, потупив голову и с грустною усмешкой, вышла.
У Александра губы и щеки дрожали.
- Евпраксия Арсентьевна, - начал он: - я имел честь делать вам предложение. Скажите вы мне прямо и откровенно, как пряма и откровенна ваша прекрасная натура, нравлюсь ли я вам, и согласны ли вы отдать мне вашу руку и сердце?
Евпраксия несколько времени смотрела ему прямо в лицо.
- А вы будете любить меня? - спросила она и как бы нарочно поспешила улыбнуться, чтобы смягчить свой недоверчивый вопрос.
- Я буду любить вас всю жизнь, если бы вы даже не любили и разлюбили меня, - проговорил Бакланов с чувством.
- Ну, я-то уж не разлюблю, кого полюблю, - сказала Евпраксия и слегка покраснела.
- О, и я! Ручку вашу! Да?
- Ну, смотрите же, не обманите меня! - сказала Евпраксия, подавая ему руку. - Я в вас с первого же раза почувствовала какую-то веру.
- Веру?
- Да! Подите к maman, я должна одеваться!
Бакланов хотел попросить у ней поцелуя, но не посмел.
В тот же день была "пятница", и часов в девять начали съезжаться гости.
Бакланов съездил домой и надел фрак.
За ужином было объявлено, что mademoiselle Eupraxie помолвлена за monsieur Бакланова.
24.
Испытание.
В городе про Евпраксию говорили: "это невеста не пылкая и не страстная". Бакланов тоже, желая с ней сблизиться, не мог достигнуть этого в той степени, в какой желал бы.
- Ты любишь меня? - спрашивал он ее.
- Люблю! - отвечала односложно Евпраксия.
- Но, знаешь, несколько уж очень спокойно: хоть бы поревновала меня или покапризничала надо мной!..
- Да зачем же? - возразила Евпраксия с улыбкой: - если бы ревновать была причина, так я бы лучше не пошла за тебя, а если бы я капризна была, так ты бы, верятно, не женился на мне.
Бакланов должен был согласиться, что все это весьма справедливо и умно.
Раз он принес к ней "Бориса Годунова" Пушкина и стал ей читать сцену у фонтана.
- Ты хладнокровная Марина Мнишек, а я пылкый самозванец! говорил он ей, и в том месте, где Григорий приходит в себя, он даже вскочил и продекламировал перед невестой:
Тень Грозного меня усыновила,
Димитрием из гроба нарекла,
Вокруг меня народы ополчила
И в жертву мне Бориса обрекла.
Царевич я...
Бакланов при этом заметил, что Евпраксия усмехнулась.
- Тебе смешно только! - проговорил он с досадой.
- Да как же не смешно! Вдруг я Марина Мнишек, а он Самозванец! Тут и в чувствах даже ничего нет общего.
"Она чорт знает как умна!" - подумал Бакланов; но вслух однако проговорил:
- Очень уж вы, Евпраксия Арсентьевна, рассудительны.
- Не рассудительна, а только слов пустых не люблю, - отвечала она, по обыкновению своему, спокойно.
Больше еще всего, кажется, Евпраксия любила музыку. Она играла правильно, отчетливо, со смыслом; но и тут Бакланову казалось, что она мало увлекается, а только проиграет иногда огромную пьесу и потом на несколько минут глубоко-глубоко задумается.
Что она в эти минуты думала, Бог ее знает: никогда не сказывала, хоть Бакланов и часто спрашивал ее.
- Не люблю я про это говорить, - отвечала она.
- Вообще про то, что чувствуешь?
- Да! - отвечала Евпраксия.
Бакланов, оставаясь с невестой наедине, принимался ее целовать в лицо и в шею. Евпраксия, нисколько не женируясь, отвечала ему тоже поцелуями.
Однажды он стал перед ней на колени и прильнул губами к ее выставившейся ножке.
Евпраксия, кажется, и не поняла этого страстного с его стороны движения и только посмотрела на него с удивлением.
Перед уходом Бакланов обыкновенно прижимал ее к груди своей и долго-долго целовал ее в лоб.
Евпраксия ему повиновалась.
25.
Банковский билет.
Последнее время Софи целые дни сидела дома. О, как она была печальна!
Раз, вечером, к ней вошла Иродиада.
- Куда ты целый день пропадаешь? - говорила ей с досадою Софи: - довольно уж этой любовью своей заниматься.
- По городу немножко погуляла: на свадьбу смотрела-с, отвечала та.
- На чью?
- Нашего Александра Николаича.
Софи побледнела.
- А сегодня свадьба?
- Сегодня-с! Сейчас венчать будут у Спаса.
- А что меня в церковь-то пустят? - спросила Софи, устремляя на горничную какой-то странный взгляд.
