Прапорщик, немного кичившийся своим польским происхождением, был человеком веселым и галантным. В их компании он числился ухажером Маши Лещинской, но настоящей его страстью была свобода Польши… и красное вино. О первом он любил поговорить, запивая разговор вторым. Впрочем, на сей раз главным оратором был телеграфист Максим Городецкий. Высокий молодой человек с несколько длинными волосами и интересной бледностью, он любил изображать из себя человека видавшего виды и разочарованного жизнью. Он пытался ухаживать за Милой и даже как то бывал у Егоровых по четвергам, но Капитолина Сергеевна довольно быстро пресекла поползновения недоучившегося студента.
– Увы, друзья, – вел он речь перед собравшимися, – прошедшие события совершенно четко показали всю нелепость российских порядков.
– О чем вы, дружище, – прервал его Зданкевич, разливая вино по стаканам, – дело в том, что нелепых порядков в России так много, что я просто теряюсь…
– Посудите сами, господа, – отвечал тот, – перед самой войной в Артур прибыл представитель нашей вырождающейся династии! И что же, прошло всего две недели после нападения японцев, и он уже получил два ордена и следующий чин! В связи с какими заслугами, я вас спрашиваю? Уж не за то ли, что он терроризирует весь город своим браунингом, вместо того что бы воевать с японцами! А последнее известие, ему дали под командование крейсер, затерев более достойных офицеров, а он, нет-бы выйти в море, устроил нападение на склады КВЖД. Ну, каково!
– Да уж, – пробурчал прапорщик, – кому то чины и ордена, а кому то лямка…
– Вы знаете, господа, – продолжал воодушевленный Подгородецкий, а он ведь приходил к нам на почтамт.
– Кто он?
– Да великий князь! Тоже знаете, грозил браунингом…
Мила отставив в сторону чашку, слушала своего бывшего поклонника со странным чувством. Раньше его язвительные нападки на существующие в России порядки казались ей очень смелыми и правильными, но теперь они не доставляли ей ни малейшего удовольствия.
– Простите меня, Людмила Сергеевна, что не слишком хорошо выскажусь о вашем родственнике, но он вел себя в присутствии этого великосветского хама совершенно недостойно. Впрочем, это неудивительно. Люди наши боятся власти, а их высочество пришел к нам в сопровождении жандарма. Но это все же не повод так лебезить перед сатрапами! Мне стоило немало труда, противостоять их произволу, но…
– Вы лжете!
– Что, простите? – оратор удивленно посмотрел на прервавшую его девушку.
– Вы лжете, – твердо повторила она, – мне хорошо известны события, о которых вы рассказываете. К тому же именно Ефим Иванович принял вас на службу, и вам, Максим, должно быть стыдно так о нем говорить!
– Людмила Сергеевна, лишь мое безусловное уважение к вам, мешает мне… неужели вы думаете, что ваш зять рассказал бы вам, как все было на самом деле, рискуя выставить себя в невыгодном свете?
– Максим, а помните тот вечер, когда у наместника был бал? – вдруг неожиданно спросила она его.
– Э… о чем вы, – смешался телеграфист.
– Вы же пошли меня тогда провожать? – продолжала Мила, пристально смотря на него, – я сразу не вспомнила, а теперь помню совершенно отчетливо, это были вы!
– Не понимаю!
– Вы подлец, Максим! – взволнованно сказала девушка и неожиданно поднявшись, отвесила своему бывшему ухажёру оплеуху.
– Вах, маладец! – неожиданно громко прозвучало от двери.
Все присутствующие удивленно обернулись к говорившему и увидели стоящего в проходе князя Микеладзе. Весело глядя на смутившихся хозяев, жандарм шагнул внутрь комнаты давая войти следом своим подчиненным.
– Барышня, а дайте ему еще раз, а то я при исполнении. – Шутливо попросил он. – Я ведь тоже на почтамте тогда был и что-то не припомню, как этот карбонарий произволу противостоял!
– Простите, а вы кто? – первой опомнилась Мария Лещинская.
– Позвольте представиться, – снял папаху жандарм, – Микеладзе Александр Платонович. Вы знаете, совершенно случайно зашел. Проведать поднадзорную Литвяк, а тут такое…
– А вы всегда к поднадзорным женщинам ходите в сопровождении своих альгвазилов? – с вызовом спросила Ольга.
– Я же говорю, случайно, – и не подумал обидеться грузинский князь, – а вы я слышал, всякую несправедливость не любите, а сейчас в вашем присутствии на хорошего человека наговаривают и хоть бы хны!
– Не вам судить, господин жандарм, что хорошо и что плохо! – отрезала учительница.
– Это верно, – согласился он, – судит у нас суд, а я так, рядом…
– Что вы себе позволяете? – пьяным голосом возмутился Зданкевич.
– Встаньте прапорщик, когда со старшим по званию говорите!
– А я жандармов не считаю за офи…
– Заткнись пьянь, а то ведь до дуэли договоришься, – прервал его Микеладзе. – сейчас пошел вон отсюда, а завтра пусть твой полковой командир решает, что с тобой делать.
– Простите, но я собиралась уходить, – нерешительно сказала Мила, – мне можно уйти?
– Людмила Сергеевна Валеева, – обернулся к ней жандарм, – свояченица коллежского асессора Егорова? Вы, как раз можете! Вот за вас я совершенно спокоен, чего, к сожалению, не могу сказать о ваших подругах.
