Осинин еще раз окинул взглядом местность. В предрассветных сумерках очертания города напоминали размытую серую картину, небрежно нарисованную карандашом. Город казался застывшим, неживым, а поднимающиеся над ним плотные клубы дыма подчеркивали обрушившееся на него бедствие.
— Значит, вы считаете, что лучшего места для позиции «Редута» не найти? — еще раз спросил Осинин.
— Так точно, товарищ воентехник, уверен. И там, — Ульчев опять показал на наш передний край обороны, — врага не пропустят!
— Ну что ж, тогда доложим на главный пост, попросим «добро», — Осинин, отбросив сомнения, зашагал в сторону радиостанции, замаскированной на косогоре.
Через несколько минут «Редут» закрутил антенной. Дежурная смена на четыре часа засела в затемненном, душном фургоне. Осинин, прежде чем закрыться в нем, еще раз обошел «дозор», посмотрел, заметна ли позиция, когда установка приведена в действие. «Нет, кустарник, как кустарник, вроде внешне не изменился», — удовлетворенно подумал он.
Траншеи вились вдоль высоты и в рассеиваемом тумане казались мертвым руслом речушки. Знала ли эта земля, сколько ей уготовано свинца и металла, какой силы огонь будет жечь ее и корежить?
Фашисты начали штурм 12 сентября. Мощная канонада расколола тишину. Все окрест содрогнулось от взрывов. Казалось, что сейчас лопнут барабанные перепонки.
— В укрытие, станцию не выключать! — что есть силы закричал Осинин и побежал к установке.
За экраном осциллографа дежурил старшина Веденеев. Тут же на боевых постах находились наблюдатель красноармеец Ярыза и телефонист Курчанов. Среди грома разрывов снарядов и мин они внимательно следили за движением вражеских самолетов, через каждые две минуты передавали донесения на главный пост.
Фашисты перенесли артогонь на развалины обсерватории. Били монотонно, через равные промежутки времени.
И вдруг бегло ударили, словно по линейке, сначала справа от обсерватории, потом — слева…
— Сволочи! Они же нас накроют! — вскричал Ульчев, видя, как снаряды вспучивали земляные столбы все ближе и ближе к позиции.
Надсадный, выворачивающий душу свист заставил всех пригнуться. Рвануло так, что осыпалась земля в блиндаже. Ярко вспыхнул сушняк. Дробь осколков впилась в фургон аппаратной «Редута». Рядом с ним захлопали мины…
Ульчев, а за ним несколько бойцов выскочили из укрытия.
Открылась дверь фургона, и показался Осинин. Его лоб был окровавлен.
— Ульчев, всех на тушение пожара! Сам — проверь силовую, — прохрипел Осинин и присел на лесенку. Добавил, вытирая кровь: — Курчанов и Ярыза убиты. Окажите помощь Веденееву, у него осколок в плече.
Посыпались приказания. Люди заметались по позиции, выполняя их. Осинин поднялся, сошел на землю, опираясь на металлические перила, и направился к силовой установке. Навстречу бежал Ульчев.
— Все в порядке, товарищ воентехник, движок крутит устойчиво, напряжение на фазы подается! — доложил лейтенант и обеспокоенно спросил: — Вы ранены?
— Царапина… Вот другим да и «Редуту» досталось… Где ящик с запасными лампами?
Ульчев кинулся к машине, выволок зеленый металлический коробок. Инженер осторожно взял его и поднялся по лестнице к двери фургона. Из него выносили убитых. Осинин посторонился, бросил через плечо Ульчеву:
— Похоронить с почестями…
В продымленной аппаратной санитар перевязывал раненого Веденеева. Николай морщился и скрипел зубами, но телефонную трубку из рук не выпускал. Время от времени он диктовал в микрофон цифры. Потом оторвался от экрана и осипшим голосом сказал:
— Товарищ воентехник, мощность излучения слабая, километров на тридцать, не больше!
Осинин и сам видел, что осколками повредило ряд блоков, из генераторного отсека струился дымок. Он отключил высокое напряжение и вскрыл отсек, заменил несколько ламп, снова врубил передатчик и начал крутить ручки настройки, потенциометры. Его сейчас не волновало то, что он может попасть под высокое напряжение. Ладони были липкими, кровь стекала по лицу, во рту пересохло.
— Только не выключать… Не выключать установку! — шептал он.
А Веденеев тихо стонал. Его уже заменил у экрана другой старший оператор, который напряженно всматривался в экран и выкрикивал в телефонную трубку цифровые донесения. Веденеев не уходил со станции, чтобы в любую минуту подстраховать молодого бойца. За продырявленными фанерными стенками фургона расчет боролся с огнем, латал маскировку… Что можно было сделать еще! «Редут» из последних сил крутил свою антенну, бросал взгляды-лучи за линию фронта.
Веденеев следовать в госпиталь наотрез отказался. Осинин не стал уговаривать старшину. Решил, может, так и лучше будет. В госпиталь Веденеев уедет, а вернется ли обратно — это вопрос. Могут оттуда запросто в другую часть направить. Так что пусть уж лечится в медпункте, рана не очень серьезная — оклемается. Сменив на голове повязку, инженер батальона поспешил к комбату, чтобы поставить его в известность о желании Веденеева остаться при штабе, а если Бондаренко упрется, то попытаться убедить его в такой необходимости.